Тихий Дон. Том I

"Сука народ! Хуже! Кровью весь изойдет, тогда поймет,
за что его по голове гвоздют!"

"..днями - внимательное, почти заискивающее отношение семьи, .. его разглядывали так, как
будто не верили, что он - тот самый Григорий, некогда своевольный и
веселый парень."

Григорий вздрагивает. Ему кажется, что он на секунду ощутил
дурнопьяный, тончайший аромат Аксиньиных волос; он, весь изогнувшись,
раздувает ноздри, но... нет! это волнующий запах слежалой листвы.

Солдат, не поднимая головы, дико ругался.
Листницкий ужаснулся, вслушиваясь в интонацию голоса: так истово молятся
крепко верующие.

"- Тебе-то приходилось... убивать?

• Приходилось!.. - почти крикнул Григорий и скомкал и кинул под ноги

• Ну?
• Вот и ну, срубил зря человека и хвораю через него, гада, душой. По

Я, Петро, уморился душой. Я зараз будто недобитый какой. Будто под мельничными жерновами побывал, перемяли они меня и выплюнули.

Я, Петро, уморился душой… Будто под мельничными жерновами побывал, перемяли они меня и выплюнули

Знаешь, такие быки есть, с кочками на спине, колючки жрут: как их звать-то?

"..хучь оно и лето, а кровь, как земля в глубе, холодная."

Чутьем понявшие друг друга, они смотрели друг другу в глаза, - высокий
статный баварец и маленький русский солдат.

Избавь, Боже, от друзей, а с врагами мы сами управимся.

— Сука народ! Хуже! Кровью весь изойдёт, тогда поймёт, за что его по голове гвоздют!

Обвилась вокруг Григория как хмель вокруг дуба

По ночам исступленно лаская мужа думала о другом

Муж не уж, а тянет сил

Позапрошлый год в Каменскую на суд вызывали, а батя догадался – успел помереть. Отписали бумагой, что в живых его нету.

Только монархия может спасти Россию. Только монархия!

Мелькнула жизня, как летний всполох.

Я влюбилась в эту книгу!

"А то ить мы, знаешь, как? Пока под сердце не кольнёт-ходим и округ себя ничего не видим"