Юркие люди

Нет ничего приятнее, чем костёр зимой: искры поднимались в чёрное небо и делали вид, что они звёзды.

В волчьей стае есть такие особи, которые помогают перевозбужденным сородичам. Они подходят к тем, кто не может успокоиться, и вылизывают уголки их ртов.
Может быть, и у людей тоже есть какой-то секрет, но они слишком мало знают о себе. Я ищу этот секрет уже много лет, но ещё не смогла найти. У животных всё намного проще.

Если в человеке есть что-то неидеальное, с ним вполне можно иметь дело.

Мне интересно, как выглядела бы моя жизнь, если бы ее было увлекательно читать.

Утром люди верят в чудо и молятся разным богам, а к вечеру выдыхаются.

То, что днём кажется ерундой, ночью кажется важным.

Как можно видеть душу, если она сидит внутри?

Когда я плачу, со слезами выходят слова, и мне не о чем говорить.

К вечеру приехала бабушка и приготовила что-то такое, что Рома ел у нее последний раз в детстве: макароны по-флотски, а не болоньезе, компот с мягкими розовыми вишнями на дне стакана. Эта простая еда как будто возвращала силы, и потом они втроём читали Жюля Верна, и страницы книги были жёлтыми, хрупкими как листья. Между таких страниц всегда можно что-нибудь найти: засушенный клевер или розовый лепесток.

А наутро опять волочился февраль, месяц-старость.

Зима под землёй длится дольше.

Лапшу хорошо всасывать с таким звуком, чтобы всем вокруг тоже становилось вкусно.

Писать надо о тех, кого любишь.

Хотя, может, смерть – это не так уж и плохо. Если бы умирать было плохо, люди бы перестали умирать. Может, после смерти и происходит что-нибудь действительно важное.

Как бы люди жили без красивых платьев? Только и делали бы, что грустили.

Видит только тот, кто смотрит.

Мягкие ромашки падают на землю. Ну и ладно, Мрамза соберет новые, пока Аста думает. Она поднимает одну, шепчет, отрывает лепестки. Любит – может полюбить. Любит – может полюбить.

«Душа моего соседа жирная, в бородавках и слизи. Мятая, бесцветная, горбатая и плешивая. Она свернулась клубком в его брюхе и икала. Икота души — признак того, что та наелась грехов <…> Лошадиные души в конюшне были ярко-изумрудными. Я села в дальний денник и пыталась пропитать себя их светом, как ромовую бабу пропитывают сиропом».

«В карты играют, чтобы убить время, а мне не хотелось его убивать, уж лучше дальше пить чай и вытаскивать изюм из печенья ну или заняться двором и чисткой лошадей».

«Варя слушала ее голос, он едва пробивался сквозь песню, как писк недолетевшего комара».