Скафандр и бабочка

Нежная Флоранс не говорит со мной, если предварительно я не вздохну шумно в телефонную трубку, которую Сандрина прижимает к моему уху. «Жан-До, вы здесь?» — волнуется Флоранс на другом конце провода. Должен сказать, что временами я уже сомневаюсь в этом.

Иногда нашу работу прерывает телефон. Я использую Сандрину, чтобы связаться с кем-нибудь из близких и поймать крупицы жизни, как ловят бабочку на лету

Ко дню моего рождения Сандрина сумела заставить меня внятно произнести алфавит. Лучшего для меня подарка нельзя было сделать. Я услышал двадцать шесть букв, исторгнутых из небытия хриплым голосом, словно возникшим где-то в глубине веков. От этого изнурительного упражнения у меня создалось впечатление, будто я пещерный человек, который открывает для себя речь.

На значке, приколотом к белому халату Сандрины, написано: «Логопед», однако следовало бы читать: «Ангел-хранитель». Это она придумала условный код связи, без которого я был бы отрезан от мира.

В начале моего долгого воздержания отсутствие еды постоянно толкало меня заглядывать в воображаемый шкафчик для провизии. Я был ненасытен. Сегодня я могу довольствоваться затянутой в сетку самодельной колбасой, которая постоянно висит в каком-то уголке моего сознания.

Ради удовольствия я пытаюсь оживить в памяти вкусы и запахи — неистощимый запас ощущений. Кто-то мастерски готовит пищу, я же умею тщательно подбирать и готовить свои воспоминания. Можно сесть за стол в любое время без всяких церемоний. Нет нужды заказывать столик в ресторане. Если я готовлю блюда сам, то они непременно удаются.

Наконец, чтобы дополнить это живописное полотно, надо отыскать закоулок, куда поместить нас — пернатых со сломанными крыльями, попугаев без голоса, вестников несчастья, свивших свое гнездо в тупиковом коридоре неврологического отделения. Я прекрасно сознаю то легкое чувство беспокойства, какое мы, неподвижные и безмолвные, вызываем у менее обездоленных больных.

Или я растворяюсь в пейзаже, и тогда ничто не соединяет меня с миром, кроме дружеской руки, ласкающей мои окоченевшие пальцы.

Что же касается моря, то его пена до того бела, что кажется результатом спецэффектов.

Система довольно примитивна: мне перечисляют буквы (вариант «ESA..»), пока я, моргнув глазом, не остановлю своего собеседника на той букве, которую он должен записать. Если нет ошибки, довольно быстро получается целое слово, затем фраза, более или менее вразумительная. Но это теория, способ употребления, пояснительная записка. А существует реальность, страх одних и здравый смысл других. Далеко не все равны перед кодом, как еще называют такой способ перевода моих мыслей.