Флорентийская чародейка

— Будь ты безбожником, что ты мог бы сказать верующим? — спросил однажды Бирбала император.
Бирбал, высокородный брахман из Тривикрампура, без колебаний ответил:
— Я бы сказал, что они сами такие же безбожники, как я, просто у меня на одного бога меньше, чем у каждого из них.
— Это как?
— А вот как: любой верующий приведет массу веских оснований для неприятия всех прочих божеств, кроме своего, и именно эти веские основания дают мне право утверждать, что никаких богов нет вообще.

По правде говоря, преклонение перед высшими силами, безоговорочный отказ от собственного "я" - ложный, уводящий от реальности путь. Если и усматривать в чем-то высшее благо, то уж, конечно, не в ритуале, не в слепом преклонении перед провидением, а в трудных, полных заблуждений поисках своего личного или общего для всего человечества пути.

Одно предательство всегда влечет за собой другое.

Мрачность властителей, как известно, угрожает равновесию во вселенной, поскольку имеет свойство внезапно перерастать либо в паралич воли, либо в насилие, либо в то и другое вместе.

Вся наша жизнь - сплошная страшная сказка.

"Сулх-и-кул - глубокий покой", - твердил он.

...где всегда было слишком много всего - слишком много богатств и слишком много богов...

Быть может, это "я" и обозначает отдельного индивидуума, отличного от прочих? Быть может, именно это неприкрытое, единичное "я" и есть ядро, затоптанное в мире бесчисленными "мы"?

Дух все равно томится, страдает и жаждет. Он словно царь, которому постоянно угрожают вторжением враги, такие, к примеру, как страх и тревога, одиночество и смятение души, странная, невероятная гордыня или дикий, загнанный внутрь стыд.

>открывает от свобода слова путь к единству или же неизбежно ведёт к хаосу.

..колдовство совсем не обязательно осуществляется посредством таинственных снадобий, известных настоек или магических побрякушек. С помощью хорошо подвешенного языка можно добиться не меньшего эффекта.

Без воды мы - ничто. Даже император, если его лишить воды, станет прахом. Истинная и единственная госпожа наша - это вода, и все мы - рабы ее.

Он мог смотреть сны на семи языках: на итальянском и испанском, на арабском и персидском, на английском, русском и португальском. Он подцеплял языки, как моряк - дурные болезни. Они липли к нему сами собой, словно гонорея, сифилис, чесотка, горячка, цинга или чума. Стоило ему погрузиться в сон, как тут же голоса половины мира на разных наречиях взахлеб принимались нашептывать ему небывалые истории скитаний по свету.