12 стульев

В это время семибатюшная гадюка со средним образованием сидела за мусорным ящиком на бидоне и тосковала.

– Нам по-советскому не надо, – обиженно сказал Чарушников, – давайте голосовать по-честному, по-европейски – закрыто.

Как много жизни, полной пыла, страстей и мысли, глядит на нас со статистических таблиц!

"Это, безусловно, к пожарной охране не относится".

"Ты, Тихон, считай себя уже с медалью".

Ипполит Матвеевич поглядел на ее белое и милое светящееся лицо и, вместо того, чтобы прямо сказать: "Я здесь, Инезилья, стою под окном", - начал длинно и нудно говорить о том, что давно не был в Москве и что Париж не в пример лучше белокаменной, которая, как ни крути, остается бессистемно распланированной большой деревней.

Солнце сидело на всех крышах... в переулках было больше зимы и кое-где попадался лед цвета кариозного зуба.

У меня гроб, как огурчик, отборный, на любителя...

"Молитесь, молитесь, не бойтесь, голова не отвалится".

На третьем ходу выяснилось, что гроссмейстер играет восемнадцать испанских партий. В остальных двенадцати черные применили хотя и устаревшую, но довольно верную защиту Филидора. Если б Остап узнал, что он играет такие мудреные партии и сталкивается с такой испытанной защитой, он крайне бы удивился. Дело в том, что великий комбинатор играл в шахматы второй раз в жизни.