Эпидемии и общество: от Черной смерти до новейших вирусов

Эпидемические заболевания возникают не случайно. Как вы могли убедиться, прочитав эту книгу, они распространяются там, где есть проблемы, обусловленные деградацией окружающей среды, перенаселением и нищетой. Если мы хотим избежать катастрофических эпидемий, то, принимая экономические решения, нам следует учитывать возникающие в результате их реализации угрозы общественному здоровью и требовать от тех, кто принимает такие решения, отвечать за их предсказуемые последствия. Древняя, но не теряющая актуальности мудрость гласит: Salus populi suprema lex esto  – «Да будет благо народа высшим законом». И она должна главенствовать над законами рынка.

Микробная теория болезней, бесспорно, стала важнейшим достижением в истории медицины. Она изменила представления о природе болезней, инициировала развитие микроскопии и вакцинации как стратегии здравоохранения, повлияла на повседневную жизнь, поскольку задала новые стандарты чистоты. Но в двух аспектах влияние микробной теории привело к негативным тенденциям. Во-первых, микробная теория направила здравоохранение по узкоколейке «вертикальных» кампаний, нацеленных на борьбу с  конкретными микроорганизмами, и отвратила от широких «горизонтальных» программ, сосредоточенных на социальных причинах нездоровья: бедности, плохом питании, недостатке образования, низкой заработной плате и тяжелых жилищных условиях. Такой вертикальный подход подразумевает, что  можно пренебречь задачами по укреплению общественного здоровья и благополучия ради решения задач, направленных на борьбу с  конкретным патогеном и одной-единственной болезнью, которую он вызывает. Санитарное движение и так успело отойти от социальной медицины и вместо борьбы за улучшение условий труда и увеличение размера заработной платы всецело сосредоточилось на войне с грязью. Появление микробной теории еще больше сузило фокус внимания исключительно на отдельных микроорганизмах. Микробная теория породила и другую проблему – этическую дилемму. Впервые за всю историю медицины для лабораторных исследований потребовалось огромное количество подопытных. Исследования Пастера состоялись благодаря возможности прививать болезни кроликам, мышам, морским свинкам, овцам, собакам, коровам и курам. Постулаты Коха требовали заражать здоровых животных опасными и потенциально смертельными микроорганизмами. В отсутствие этического кодекса это нередко оборачивалось ненужными и  неподконтрольными мучениями животных. Были и исследовательские проекты, где вместо подопытных животных использовали людей. Только после скандалов вокруг нацистских медицинских «изысканий» и исследования сифилиса в Таскиги эксперименты подобного рода были поставлены под пристальный и строгий контроль.

Дебора Харкнесс, первая, кто взялась исследовать «низовую историю» науки, в  книге «Сокровищница британской короны: Лондон Елизаветинской эпохи и научная революция» (The Jewel House: Elizabethan London and the Scientific Revolution) сделала продуктивное предположение, что вклад «простых» людей в научную революцию, без которого она была бы невозможна, включает три компонента. Во-первых, они создавали сообщества, заинтересованные в обмене идеями и  опытом, а также в проверке гипотез. Во-вторых, они способствовали формированию грамотности – математической, инструментальной и печатной, помимо обычных навыков письма, чтения и арифметики, что тоже было необходимо для будущих научных достижений. И наконец, в-третьих, они разработали практические методы проведения экспериментов и изучения природы.

Несмотря на повсеместную распространенность оспы и страх, который она внушала, общество воспринимало эту болезнь совсем не  так, как чуму. Оспа не провоцировала массовой истерии, бунтов, поиска виноватых и  отравителей, религиозного безумия. И тому есть очевидные причины. В отличие от чумы, оспа не появлялась внезапно и непонятно откуда, не заставала население врасплох. Она  выбирала мишенью своей ярости не молодежь и не людей средних лет, которые были главной экономической опорой семьи и общества. Поскольку оспа была вездесуща, ее считали почти «нормальным» явлением, как  и другие привычные болезни, в первую очередь представлявшие опасность для младенцев и детей. Каждый так или иначе был с оспой знаком – лично или по опыту переболевшей родни. Поскольку на память переболевшим оставались оспины, добрая половина людей на улицах были рябыми. Эта болезнь стала настолько привычным явлением, что  породила своеобразный фатализм: перенесенная оспа считалась неотъемлемой частью ритуала взросления.

Когда проявления болезни с точки зрения общества, которое с ней столкнулось, особенно мучительны или вызывают отвращение, как, например, симптомы чумы, оспы и холеры, это отражается на восприятии и оценке заболевания. Оспа, например, если не убивала своих жертв, то калечила, уродовала и нередко оставляла слепыми. Туберкулез, наоборот, убивал медленно и мучительно, но в глазах общества делал своих жертв интеллектуалами, придавал им романтического флера и  сексуальной привлекательности. Этот важный нюанс помогает понять, почему туберкулез – главный убийца в Европе XIX века – особого страха не вызывал, а холера, при куда меньшем демографическом эффекте, считалась самым ужасным заболеванием столетия.

Законы чумных времен имели пагубное воздействие с точки зрения политической истории. Они ознаменовали вторжение государственного влияния в сферы человеческой жизни, прежде никогда не подпадавшие под политическое регулирование. В более поздние эпохи соблазн прибегнуть к противочумному режиму отчасти объяснялся именно тем, что  эти меры служили оправданием для расширения власти, неважно под каким предлогом – для борьбы с чумой или, как позднее, с холерой и другими заболеваниями. Хороши становились любые средства: контроль над экономикой и передвижением людей, надзор и  принудительное заключение, вторжение в  дома и уничтожение гражданских свобод. Расширение властных полномочий под видом экстренных мер, необходимых в чрезвычайной ситуации, поддерживала церковь, авторитетные политики и врачи. Кампания против чумы ознаменовала момент становления абсолютизма и в целом способствовала усилению власти и узакониванию современного государства.