Дом Цепей

Море зародилось из реки в ином мире. Мощная, широкая водная артерия пересекала, наверное, целый континент, несла в себе наносы с равнины, в её мутной глубине жили огромные сомы и пауки размером с тележное колесо, на мелководье кишели крабы и лишённые корней плотоядные растения. И река исторгалась на эту плоскую, широкую равнину ливнем дни, недели, месяцы…

Они поверят, но лишь если смогут приобщиться к нашей славе. Поверят, если мы, в свой черёд, поверим им — уверуем в изменённое прошлое, в не данное благословение, ставшее данным, в то, что вся деревня провожала нас в поход. Все до единого пришли, так они скажут и в конце концов сами в это поверят, запечатлят эту сцену в памяти.

За спинами у нас далеко протянулись исхоженные тропы. Горький трагизм кроется в том, чтобы попытаться пройти по ним вновь. Но тем из нас, кто по-прежнему… бодрствует, похоже, не остаётся ничего другого. Бесконечно проходить путь заново, но каждый шаг, сделанный нами, направлен вперёд, ибо путь сам по себе замкнулся в кольцо. Однако — и вот истинный трагизм — знание об этом не замедляет наших шагов.

- Моя верность и преданность, - тихо проговорил теблор, - были отданы не тому, чему следовало. Я служил одной лишь славе. Словам, друзья мои. А слова могут нести ложную честь. Маскировать уродливые истины. Словам прошлого, что рядили теблоров в одеяния героев, - вот чему я служил. Хотя истинная слава была передо мною. Рядом со мной. Ты Дэлум Торд. И ты, Байрот Гилд.

Глубоко в пещерах рокочет барабан. Славное эхо для топота копыт, которым стада, ликуя, утверждают, что значит быть живым, бежать всем разом, словно единое целое, катиться в ритме самой жизни. Так, модуляциями своих голосов, мы служим величайшей потребности природы.
Обращаясь к природе, мы становимся противовесом.
Вечным противовесом хаосу.