Сними обувь твою

- Я увидела, что добро и зло неразделимы. - Она прикрыла глаза рукой. - Трудно объяснить. Что-то перевернулось во мне. Понимаешь ли... наши поступки только символы, сами по себе они ничего не значат. Наши побуждения - вот что важно.

Дик, мне кажется, так же ни в чем не повинен, как волк, тигренок или первобытный дикарь. На мой взгляд, он стяжатель и хищник по самой природе своей; он силен и по своему красив, но среди существ более тонко организованных ему не место. Их чувства и нравственные мерки ему непонятны.

Если уж ты и думать не можешь о сумасшедшем доме, так, может быть, развод?

Она подняла голову, и я понял, что имела в виду Элоиза, когда сказала о гувернантках: «Никто никогда не любил их».

Такой крохотный, такой беззащитный – и в таком мире. Бедняжка, лучше бы ему умереть. Но ведь это было бы лучше для всякого, и, однако, все хотят жить. И она тоже. Зачем?
Ведь жизнь – это мерзость и страх, стыд, боль и ненависть.

Но, мой милый, нельзя же так пугать молоденькую девушку. Прятаться за деревом в пустынном месте! Бедняжка, наверное, приняла вас за бродягу с дубиной. И вы еще хотите, чтобы она через пять минут стала веселой и оживленной.

Словно застывший без движения пугливый лесной зверек, который старается, чтобы его не заметили. Если бы не белое платье, выделявшееся на темной стене, она слилась бы с окружающим фоном, как лежащий заяц сливается с бурой землей.

Честные люди платят свои долги, не увиливая и не хныча.

Вероятно, почти все мы хотели бы, чтобы мир был устроен не так несправедливо, но что бы мы делали, если бы он и стал лучше? Наши отвратительные законы и обычаи – лишь отражение нашей собственной сути. Мы от рождения жадны и жестоки. В глубине души мы вовсе не желаем ни справедливости, ни красоты, они мешают нам дышать. Пусти нас в рай – и мы не успокоимся, пока не обратим его в пустыню.

– Если ты не возражаешь, мама, не будем говорить про обиду. Я знаю, это очень нехорошо и не пристало настоящей леди, но я все таки дала ему пощечину и, наверно, опять дам, если придется.