Мои университеты

В нашем новом проекте вы найдете как книги из "золотого фонда" классической русской литературы, так и редкие, почти забытые, произведения авторов, оставшихся в тени своих великих современников. Эти книги не утратили самобытной актуальности, сегодня, как и сто лет назад, они определяют пути русской культуры, ищут ответы на "проклятые вопросы". Без этих книг невозможно понять кто мы, кем мы были, куда движемся. Мы отобрали для вас самые важные тексты русских классиков, представили их в наиболее по...

Жанры

Купить эту книгу

Бумажная

1155 ₽979 ₽

Купить-16%

Бумажная

1155 ₽979 ₽

Купить-16%

Рейтинг LiveLib

5,0

1 оценка

5
100%
4
0%
3
0%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 1

Рецензии

Tarakosha
23 декабря 2021
Данная книга является заключительной в его увлекательной автобиографической трилогии, рассказывающей о детстве и юности будущего писателя.
Она начинается там, где остановилась предыдущая часть и доходит до его 20-летия, как всегда полная колоритных персонажей и перипетий жизни. Здесь уже близкие и родные писателя, знакомые читателю по предыдущим частям, отходят на второй план, практически исчезая из поля зрения.
Главными героями полностью становятся те, с которыми ему пришлось столкнуться за время странствий и работы на чужих. Отличительной чертой при этом является желание понять людей из своего окружения, особенно тех, кто так или иначе чем-то подкупил автора, с кем завязались дружеские отношения, основанные на общих взглядах и интересах.
В ходе чтения перед мысленным взором читателя в очередной раз проходит целая галерея увлекательных портретов людей того времени, в каждом из которых автор стремится разглядеть уникальные черты, чувствуются временные маркеры того времени, проглядывают национальные черты и особенности, присущие русскому человеку, не всегда благоприятные, но никуда от этого не деться.
Рассказ и рассуждения писателя в очередной раз подкупают наличием тонких и точных наблюдений, большим разнообразием персонажей из простого народа, прекрасным литературным языком, богатым и образным.
Рекомендую всем любителям классической литературы и автобиографий.
Читать далее
90 понравилось
1,2K
Tin-tinka
4 декабря 2022
Стремление к чему-то значительному
Окончание трилогии, на мой вкус, вышло менее увлекательным, чем вторая часть «В людях», но читалось приятнее, чем безрадостное, полное насилия «Детство». Жаль, Горький не продолжил свою историю, было бы интересно узнать из первых уст о том, как сложилась его судьба дальше, о выборе политических идеалов, о знакомстве с Владимиром Короленко и обретении славы писателя. «Мои университеты» - небольшое повествование, где автор рассказывает о своей жизни в Казани, о несбывшихся надеждах на поступление в университет, о знакомстве со студентами и различными политическими кружками, о концепциях, которыми руководствовалась прогрессивно настроенная молодёжь того времени. Не оставляет Алеша Пешков и вдумчивых наблюдений за окружающими, он словно находится между двумя мирами, не принадлежа ни «к простым», ни «к образованным»: удивляется представлениям интеллигенции о мудром, добросердечном народе и расстраивается, видя враждебное отношение простых работяг к «чистой публике».

Когда говорили о народе, я с изумлением и недоверием к себе чувствовал, что на эту тему не могу думать так, как думают эти люди. Для них народ являлся воплощением мудрости, духовной красоты и добросердечия, существом почти богоподобным и единосущным, вместилищем начал всего прекрасного, справедливого, величественного. Я не знал такого народа. Я видел плотников, грузчиков, каменщиков, знал Якова, Осипа, Григория, а тут говорили именно о единосущном народе и ставили себя куда-то ниже его, в зависимость от его воли. Мне же казалось, что именно эти люди воплощают в себе красоту и силу мысли, в них сосредоточена и горит добрая, человеколюбивая воля к жизни, к свободе строительства ее по каким-то новым канонам человеколюбия.
Именно человеколюбия не наблюдал я в человечках, среди которых жил до той поры, а здесь оно звучало в каждом слове, горело в каждом взгляде.
Освежающим дождем падали на сердце мое речи народопоклонников, и очень помогла мне наивная литература о мрачном житии деревни, о великомученике-мужике. Я почувствовал, что, только очень крепко, очень страстно любя человека, можно почерпнуть в этой любви необходимую силу для того, чтоб найти и понять смысл жизни. Я перестал думать о себе и начал внимательнее относиться к людям.
Спокойные рассказы «экономки» и злые жалобы девушек на студентов, чиновников и вообще на «чистую публику» вызывали в товарищах моих не только отвращение и вражду, но почти радость, она выражалась словами:
— Значит — образованный-то хуже нас!
Мне тяжело и горько было слышать эти слова. Я видел, что в полутемные маленькие комнаты стекается, точно в ямы, вся грязь города, вскипает на чадном огне и, насыщенная враждою, злобой, снова изливается в город. Я наблюдал, как в этих щелях, куда инстинкт и скука жизни забивают людей, создаются из нелепых слов трогательные песни о тревогах и муках любви, как возникают уродливые легенды о жизни «образованных людей», зарождается насмешливое и враждебное отношение к непонятному, и видел, что «дома утешения» являются университетами, откуда мои товарищи выносят знания весьма ядовитого характера.
Вообще, в произведении Горького именно галерея различных характеров, идей, которыми делились с ним собеседники, составляет для меня главный интерес, позволяет лучше понять прошлую эпоху, увидеть столь разные мироощущения людей дореволюционной России. На фоне этих моментов история самого Алексея словно находится на втором плане, хотя рассказывается даже о драматической попытке самоубийства, но это подано словно вскользь, без надрыва или глубокого погружения в самоанализ.
Третья часть вышла более политизированной: тут тайные собрания и аресты, жандармы, выслеживающие смутьянов, запрещённая литература и «хождение в народ», попытки просвещения масс и частые упоминания о ссылках, откуда вернулись те или иные персонажи. Из действующих лиц, оказавших особое влияние на судьбу юного Пешкова, выделяется Андрей Деренков, казанский торговец, помогавший революционной деятельности молодёжи, устраивавший в своем магазине и в булочных кружки по самообразованию, владелец уникальной для Казани библиотеки со множеством запрещенных изданий. А так же Михаил Ромась – бывший политический ссыльный, ведущий народническую пропаганду в селе Красновидово. В его лавке Горький работал до момента ее поджога богатыми мужиками, которым мешала торговая деятельность Ромася и организация им крестьянских артелей по сбыту яблок без перекупщиков.
Подводя итог, по мере взросления главного героя усложняется и проблематика романа, хотя тут нет нарочито-закрученного сюжета, скорее, жизнь как она есть, те различные идеи и настроения, которые волновали людей прошлого, попытки юного Алексея Пешкова обрести свой собственный путь. Так что книгу можно советовать любителям неспешной русской классики и тем читателям, кому интересно прошлое Российской империи конца ХIХ века
Читать далее
86 понравилось
2,6K
litera_T
23 февраля 2026
Животные и творцы
"В 1974 году югославская художница Марина Абрамович провела в Неаполе перформанс, ставший одним из самых обсуждаемых и страшных экспериментов в истории современного искусства. Акция под названием «Ритм 0» была задумана как исследование границ человеческой морали и жестокости.

Суть перформанса была проста: художница стояла неподвижно шесть часов, разрешив зрителям делать с ней всё, что они захотят. На столе перед ней лежали 72 предмета — от безобидных перьев, роз и вина до ножей, лезвий и даже заряженного пистолета. Абрамович заранее объявила, что не будет сопротивляться ни одному действию.

Сначала зрители вели себя осторожно — кто-то дарил цветы, кто-то просто наблюдал. Но с каждой минутой публика теряла сдержанность. Люди начали использовать острые предметы, срезали одежду, оставляли порезы на коже. Некоторые заставляли её менять позу, прикалывали к телу предметы, наносили мелкие увечья. Атмосфера постепенно превращалась из любопытства в насилие.

Кульминацией стал момент, когда один из мужчин приставил к виску Марины заряженный пистолет, положив на курок ее же палец. Завязалась драка между зрителями — одни пытались остановить происходящее, другие защищали своё «право» на действия.

Когда шесть часов истекли, Абрамович просто пошла навстречу публике. Люди начали избегать её взгляда и стремились выйти из зала — словно столкнулись с собственной тенью. Позже художница рассказывала, что чувствовала себя полностью обезличенной: зрители перестали видеть в ней человека, воспринимая как безмолвный объект для эксперимента.

После перформанса Абрамович говорила о том, что её целью было показать, насколько быстро человек способен перейти грань и вернуться к дикому, агрессивному состоянию, если ему позволить всё. Этот опыт, по её словам, доказал, что в подходящих обстоятельствах большинство «нормальных» людей способны на жестокость."

Этот случай из реальной жизни известен мне уже довольно давно и в своё время очень поразил. И поразил не столько поведением людей, которые превращались в животных из-за безнаказанности, а скорее решимостью женщины принести себя в жертву этой самой животности. И именно его я вспоминала всё время, пока читала рассказ Горького, поэтому и решила поделиться статьёй из интернета, не добавляя к ней ничего от себя.

Горький, в лице автора рассказа вёл себя примерно также со своим спутником от Одессы до Тифлиса, которого он, собственно, выбрал себе сам, испытав какой-то странный интерес к голодному, работающему среди босяков человеку кавказской наружности, который, как позже выяснилось, оказался грузинским князем Шакро Птадзе. Он позволял этому спутнику всё, что тому хотелось делать, а хотелось ему, в принципе, только есть от пуза и ничего не делать. Грузин прекрасно осознавал, как и эти люди, которые издевались над художницей, что он в нахаляву проживает это путешествие в Крым, он это даже проговаривал вслух, но продолжал нахлебничать.

Шакро, словно глупое а оттого самоуверенное животное, признался Максиму (автору) даже в том, что готов был предать его, чтобы выжить в опасности, в которой оказались спутники. Но самое до тошноты противное его поведение, я процитирую, чтобы вы вкусили, какова цена писательства. Да, именно писательства, потому что не иначе как оно заставляло многих писателей покидать свои уютные кресла, даже если таковые имелись, и странствовать по свету, подвергая свою жизнь опасности и позволяя людям проводить над собой эксперименты, о которых участники даже не догадывались. Я это воспринимаю только так и другой мотивации подобному терпению Горького не нахожу. Так что профессия писателя, подчас, более грязна и опасна, нежели любая другая. А события в рассказе действительно основаны на реальных событиях.

"Пела какая-то птица, задорно и звучно. Её серебряные трели таяли в воздухе, полном тихого и ласкового шума волн, и, когда они исчезали, слышалось нервное стрекотанье какого-то насекомого. Костёр горел весело, и его огонь казался большим пылающим букетом красных и жёлтых цветов. Он тоже рождал тени, и эти тени весело прыгали вокруг нас, как бы рисуясь своею живостью пред ленивыми тенями луны. Широкий горизонт моря был пустынен, небо над ним безоблачно, и я чувствовал себя на краю земли, созерцающим пространство – эту чарующую душу загадку... Пугливое чувство близости к чему-то великому наполняло мою душу, и сердце трепетно замирало.

Вдруг Шакро громко расхохотался:

– Ха, ха, ха!.. Какой тебэ глупая рожа! Савсэм как у барана! А, ха, ха, ха!..

Я испугался, точно надо мной внезапно грянул гром. Но это было хуже. Это было смешно, да, но – как же это было обидно!.. Он, Шакро, плакал от смеха; я чувствовал себя готовым плакать от другой причины. У меня в горле стоял камень, я не мог говорить и смотрел на него дикими глазами, чем ещё больше усиливал его смех. Он катался по земле, поджав живот; я же всё ещё не мог придти в себя от нанесённого мне оскорбления...

Мне была нанесена тяжкая обида, и те немногие, которые, я надеюсь, поймут её, – потому что, может быть, сами испытали нечто подобное, – те снова взвесят в своей душе эту тяжесть.

– Перестань!! – бешено крикнул я.

Он испугался, вздрогнул, но всё ещё не мог сдержаться, пароксизмы смеха всё ещё схватывали его, он надувал щёки, таращил глаза и вдруг снова разражался хохотом. Тогда я встал и пошёл прочь от него. Я шёл долго, без дум, почти без сознания, полный жгучим ядом обиды. Я обнимал всю природу и молча, всей душой объяснялся ей в любви, в горячей любви человека, который немножко поэт... а она, в лице Шакро, расхохоталась надо мной за моё увлечение! Я далеко зашёл бы в составлении обвинительного акта против природы, Шакро и всех порядков жизни, но за мной раздались быстрые шаги.

– Не сэрдысь! – сконфуженно произнёс Шакро, тихонько касаясь моего плеча.

– Ты молился? Я нэ знал.

Он говорил робким тоном нашалившего ребёнка, и я, несмотря на моё возбуждение, не мог не видеть его жалкой физиономии, смешно искривлённой смущением и страхом.

– Я тэбя нэ трону болше. Вэрно! Ныкогда!

Он отрицательно тряс головой.

– Я выжу, ты смырный. Работаешь. Мэня не заставляешь. Думаю – почэму?

Значит – глупый он, как баран..."

Иллюстрацию из рассказа мне захотелось заменить на изображение Горького, чтобы как-то облагородить эту тему и свой отзыв, в котором слишком много низкого...

Читать далее
65 понравилось
411