L'éducation sentimentale

Она бросилась к низенькому креслу и, влажив в молитву всю силу, устремившись душой к небесам, принесла в жертву богу свою страсть, свою единственную слабость. -(Г-жа Арну).

Они чувствовали, что их влечет к пропасти; грозовая атмосфера окутывала их. -(Фредерик и г-жа Арну).

Уверенная в том, что падение не совершится, она* отдавалась чувству, право на которое, как ей казалось, было завоевано пережитыми огорчениями. Притом это было так чудесно, так ново! Какая пропасть между грубостью Арну и поклонением Фредерика! -(Г-жа Арну).

К тому же для нее начиналась осенняя пора женской жизни, пора нежности и размышлений, когда зрелость зажигает взгляд пламенем более глубоким, когда сила чувства сочетается с опытом жизни и человеческое существо, достигнув своего последнего расцвета, расточает сокровища гармонии и красоты. -(Для г-жи Арну).

Он боялся сказать лишнее слово, которое могло отнять у него все, чего, как ему казалось, он достиг, и говорил себе, что счастливый случай может представиться снова, но что сказанную глупость поправить нельзя. -(Фредерик).

- Какие у вас мещанские взгляды! -(Фредерик).

• Да я и не мню себя знатной дамой! -(Г-жа Арну).

- Простое чувство приличия требует теперь, чтобы я больше с вами не встречалась. -(Г-жа Арну).

Ненависть делала его добродетельным; к тому же Фредерика он предпочитал видеть небогатым. Так они оставались на равной ноге и в более тесном общении друг с другом. -( Делорье).

Он думал, что оскарбил их, ибо не знал, каким широким запасом равнодушия обладает свет. -( Фредерик).

(...), и они готовы были продать Францию или род человеческий, чтобы спасти свое богатство, избегнуть неудобства или даже просто из вражденной подлости, заставлявшей их поклоняться силе.

- А разве закон разрешает драться на дуэли? -(Виконт Сизи).

• Это пережиток варварства! Что поделаешь! -(Г-н Везу).

- Вспомни Растиньяка из "Человеческой комедии". Ты добьешься удачи, я уверен. -(Делорье).

- Значить, добродетель не что иное, как трусость? -(Фредерик).

• Лучше скажите: дальновидность. Даже для тех женщин, которые забыли бы долг и религию, может иногда быть достоточно простого здравого смысла. Эгоиз -- прочная основа целомудрия. -(Г-жа Арну).
• Женщины, о которых вы говорите, верно, очень бесчувственны? -(Фредерик).
• Нет! Но они глухие, когда надо! -(Г-жа Арну).

- Значит, вы не допускаете, что можно любить... женщину? -(Фредерик).

• Если она свободна -- на ней женятся; если она принадлежит другому -- уходят. -(Г-жа Арну).
• Итак, счастье невозможно? -(Фредерик).
• Отчего же! Но счастье нельзя найти в обмане, в тревогах и в угрызениях совести. -(Г-жа Арну).

(...), ибо в сознании всегда сохраняется некоторый след софизмов, проникавших в него, и от них остается привкус, словно от скверного вина.

- Чтобы мести улицы, не требуется догм! -(Делорье).

В голове его родился чисто макиавеллиевский план. -( Фредерика).

Он тревожился за Барбеса, принадлежа сам к числу тех, кто бросается под экипаж, чтобы помочь упавшим лошадям. -(Дюссардье).

- Никаких высших классов нет; человека возвышает лишь его сердце. -(Сенекаль).

И убожество предметов разговора словно подчеркивалось роскошью обстановки; но то, о чем говорилось, было еще куда менее глупо, чем самая манера вести разговор -- без цели, без связи, без оживления. (...); все они не выходили за пределы самых избитых тем.