La señora Dolloway

Совершенно бескорыстное чувство, и оно может связывать только женщин, только едва ставших взрослыми женщин.

В браке должна быть поблажка, должна быть свобода и у людей, изо дня в день живущих под одной крышей;

Просто трусость, когда мужчина говорит, что покончит с собой.

Как приятно, если радуются, когда ты входишь

Была дивная ночь; вызвездило; море шуршанием их провожало по лестнице; месяц, странно огромный, бледный, подстерегал подле лестничного окна.

С ним абсолютно ничего серьезного, только грех, за который человеческая природа его осудила на смерть: он ничего не чувствует.

Ревность – самое прочное из чувств человеческих,

И одевается она хорошо, особенно если вспомнить, как она мало на это тратит.

У нее всегда такое чувство, что прожить хотя бы день – очень-очень опасное дело.

И каждый, если только он честен, вам то же скажет, после пятидесяти люди уже не нужны, после пятидесяти надоедает твердить женщинам, какие они хорошенькие.

Ему не хочется умирать. Жизнь хороша. Солнце светит. Но люди…

она не умеет мыслить, писать, даже на рояле играть не умеет. Не в силах отличить армян от турок; любит успех; ненавидит трудности; любит нравиться; городит горы вздора; и по сей день – спросите ее, что такое экватор – и она ведь не скажет.

И все равно – подумать только – день сменяется днем; среда, четверг, пятница, суббота; и можно проснуться утром; увидеть небо; пройтись по парку

Удар Биг-Бена, отбивающий полчаса, упал на них с особенной силой, будто рассеянный баловень стал играть без всякого смысла гантелями.

Когда какой-то жест повторяешь тысячу раз, он все больше говорит душе, обогащает, хотя, разумеется, в то же время делается машинальным, тускнеет. Прошлое обогащает и опыт, и когда двух-трех ты в жизни любил, обретаешь способность, которой нет у юнцов, – вовремя ставить точку, и плевать на разные пересуды, и не слишком-то обольщаться

Ей хотелось объяснить это чувство досады: ты никого не знаешь достаточно; тебя недостаточно знают. Да и как узнаешь другого? То встречаешь человека изо дня в день, то с ним полгода не видишься или годами.

Как раздумаешься о врачах да о трупах, сразу делаешься мрачным, сентиментальным;

Вообще ее попросту обобрали. Да, без всякого преувеличения, ведь имеет же каждая девушка право на счастье? А она никогда не была счастлива, никогда, такая неимущая, нескладная.