Хранительница книг из Аушвица

На двоих они делили всё: книги, нерушимое чувство юмора и целую жизнь.

настоящая бойня происходит в самом центре Польши, в этих лагерях, названных концентрационными, хотя единственное, что там концентрируется, - это преступления, самые противозаконные и подлые действия за всю историю человечества.

Ведь книги умножают жизнь, дают тебе возможность узнать таких людей, как Эндрю Мэнсон и, даже более того, таких, как Кристина – женщина, которая не дала ослепить себя ни высшему обществу, ни деньгам, которая ни разу не изменила своим идеалам, которая проявила характер и не отступила перед тем, что не считала справедливым.

Вот смотрим мы на нацистов – с их современным оружием, в блестящей форме. И думаем, что они могущественны, даже непобедимы. Но нет, вовсе нет. Не нужно обольщаться: под столь блестящей внешностью ничего нет. Это оболочка, каркас. Мы не такие, мы не гонимся за внешним блеском, мы стремимся светиться изнутри. И свет этот обеспечит победу нам. Наша сила – не в щегольской форме, а в вере, гордости и целеустремленности.

...война не только разрушает тела, пронзая их пулями и осколками бомб, она еще и лишает людей разума и убивает души.

«Как может давить пустота? 

Но она давит.»

голод — как злокачественная опухоль, которая никогда не устает терзать измученные кишки.

Когда было сказано, что та группа, что слева, останется в Аушвице, им сказали правду: их пепел осядет на ближний лес, и они навсегда смешаются с болотистой почвой Биркенау.

Хотелось бы только надеяться, что перемещение в другое место не окажется перемещением на тот свет.

Мы в Аушвице. Что ты мне предлагаешь сделать? Прибегнуть к страхованию жизни?

Правда – первая жертва войны.

Матерям всегда известно гораздо больше, чем представляют себе их дети.

Не так важно, сколько школ закрыли нацисты, говорил он в ответ. Каждый раз, когда взрослый останавливается на углу, чтобы о чем-то поведать, а вокруг — послушать его — усаживаются дети, открывается новая школа.

Вдруг она начинает думать о страхе как о ржавчине, которой подвержено все, даже самые железные убеждения. Он разъедает все, все ниспровергает.

Восстание... Само слово — зовущее, величественное, достойное страницы в истории.

В склизких траншеях, над которыми никогда не прекращает сыпать серый пепел, а капо принуждают заключенных рыть, не останавливаясь, до кровавых пузырей на ладонях, эта музыка, эти голоса, которые принес им ветер, — настоящее чудо. А слова гимна говорят о том времени, когда обнимутся миллионы, перецелуют друг друга и все люди станут братьями. Это призыв к миру, пропетый сотней голосов во всю силу легких на территории самой большой фабрики смерти, какую когда-либо знало человечество.

Посмеяться над другими — это для них что-то вроде бальзама, врачующего собственные страхи.

Подслушивать чужие разговоры не есть признак хорошего воспитания.
Травить людей ядовитым газом тоже к хорошему воспитанию никакого отношения не имеет...

— Твоя бабушка, Дита, все время утверждала, — замечает мама, — что если кто и говорит правду, так это дети и безумцы.

Она — четырнадцатилетняя девчонка, а они — самая могущественная в истории военная машина истребления, но она не будет молча следить за их парадом. На этот раз — нет. Она будет сопротивляться.