Просто дети

What is the soul? What color is it? I suspected my soul, being mischievous, might slip away while I was dreaming and fail to return. I did my best not to fall asleep, to keep it inside of me where it belonged.

Later he would say that the Church led him to God, and LSD led him to universe. He also said that art led him to the devil, and sex kept him with the devil.

We wanted, it seemed, what we already had, a lover and a friend to create with, side by side. To be loyal, yet be free.

Both of them were ahead of their time, but they didn't live long enough to see the time they were ahead of.

Yet you could feel a vibration in the air, a sense of hastening. It had started with the moon, inaccessible poem that it was. Now men had walked upon it, rubber treads on a pearl of the gods. Perhaps it was an awareness of time passing, the last summer of the decade. Sometimes I just wanted to raise my hands and stop. But stop what? Maybe just growing up.

The artist seeks contact with his intuitive sense of the gods, but in order to create his work, he cannot stay in this seductive and incorporeal realm. He must return to the material world in order to do his work. It's the artist's responsibility to balance mystical communication and the labor of creation.

Who can know the heart of youth but youth itself?

So my last image was as the first. A sleeping youth cloaked in light, who opened his eyes with a smile of recognition for someone who had never been a stranger.

I learned from him that often contradiction is the clearest way to truth.

"What will happen to us?" I asked. "There will always be us," he answered.

I imagined myself as Frida to Diego, both muse and maker. I dreamed of meeting an artist to love and support and work with side by side.

Where does it all lead? What will become of us? These were our young questions, and young answers were revealed. It leads to each other. We become ourselves.

No one expected me. Everything awaited me.

— Патти, это ведь искусство нас сгубило?
Я отвела взгляд: мне не очень-то хотелось об этом думать.
— Не знаю, Роберт. Не знаю.
Возможно, он был прав, но разве на такое жалуются? Только дурак будет сокрушаться из-за того, что искусство положило его на обе лопатки. Либо дурак, либо святой.

Я отчаянно хотела стать художником, но ничем не могла доказать себе, что во мне есть задатки. Намечтала, будто чувствую в себе призвание к искусству, и молилась, чтобы оно действительно проявилось... Нести тяжкий крест призвания я была вполне готова, но как быть, если меня так и не призовут?!

За Робертом увивались и мужчины и женщины. Знакомые частенько стучались в мою дверь: просили позволения приударить за Робертом, спрашивали, как найти путь к его сердцу.
— Полюбите его творчество, — отвечала я. Но ко мне почти никто не прислушивался.

Как правило, все разделяли мнение, что правительство коррумпировано, а воевать во Вьетнаме нехорошо, — вот и весь интерес к политике.

Я так и не выяснила, отчего он говорил скороговоркой — то ли сидел на амфетаминах, то ли его мозг от природы работал с амфетаминовой быстротой.

Я чувствовала духовное родство с Моррисоном и в то же время презирала его. Ощущала: он одновременно зажат и непоколебимо в себе уверен. От него исходила аура красоты пополам с самобичеванием и мистическими страданиями: этакий святой Себастьян с Западного побережья. Когда меня спрашивали: «Ну как тебе концерт „Дорзов“?», я просто отвечала: «Отлично». Немного стеснялась своих ощущений от концерта.

Уперся в стену - проломи ее ногой.