Контрреволюция

Безусловно, масштаб политических репрессий в современной России несопоставимо мал по сравнению со временем сталинской «Большой чистки», но они носят системный характер и играют ту же самую роль запугивания населения, являясь важной институциональной составляющей политического режима. И тогда, и сейчас целями репрессивной машины были ограничение свободы слова и распространения информации, подавление политической оппозиции и сохранение стабильности политического режима. И тогда, и сейчас под репрессии попадали лидеры оппозиции и большое количество обычных людей. Несомненно, случившиеся за 80 лет изменения в политической культуре привели к тому, что инструментарий репрессий заметно смягчился, но их суть осталась неизменной.
В сталинские времена в Советском Союзе была высокая степень концентрации рабочей силы в крупных городах и на крупных предприятиях, но при этом у государства еще не было возможностей электронного слежения за гражданами и не было инструментов массированной пропаганды, особенно в сельской местности, где проживала большая часть населения. Для того чтобы ограничить свободу слова и предотвратить потенциальные выступления против своего режима в стране, Сталин использовал массовые репрессии, которые должны были пугать и предостерегать всех. Списки жертв составлялись по количественному принципу, и в них попадали (зачастую) случайно выбранные представители различных социальных, профессиональных или национальных групп.
В сегодняшней России Кремль видит угрозу массовых политических протестов, исходящую от тех россиян, кто активно участвует в митингах и демонстрациях, от тех, кто активно распространяет информацию о событиях в стране и за ее пределами, не соответствующую той картине мира, которую рисует государственное телевидение, от тех, кто активно критикует действия властей. Эти люди не работают вместе, и поэтому сталинские методы запугивания в сегодняшней России неприменимы. Для борьбы с такой угрозой Кремль использует методы точечных легальных репрессий: многочисленными изменениями законодательства и размытыми нормами законов он сделал возможным применение мер административного и уголовного наказания за конкретные виды политических действий. Под каток таких репрессий, как правило, попадают малоизвестные люди, но именно в этом состоит цель точечных репрессий – сделать их непредсказуемыми, посеять страх у всех, кто занимается тем, что Кремль считает нежелательным.

В рамках выстроенной политической конструкции никто и ничто не будет мешать Владимиру Путину проводить ту политику, которую он считает правильной, и контуры этой политики не очень сложно предугадать. Весь свой очередной президентский срок, который закончится в 2024 г., Владимир Путин будет думать: «А что дальше? Что будет после?» Пока ничто не намекает на то, что он готов последовать примеру Бориса Ельцина и просто уйти по окончании срока своих полномочий, дав истории развиваться по своим законам. Вариантов действий, которые оставят политическую ситуацию в России под его полным контролем, много. Можно пойти на проведение референдума и продлить свои полномочия еще на один (или два?) срока. Можно отойти в сторону, уступив место в Кремле политическому наследнику, став при этом «российским Дэн Сяопином», без одобрения которого нельзя будет принять ни одно важное решение. Можно довести до конца идею объединения с Белоруссией и стать президентом нового государства. И так далее. Но при этом, какой бы сценарий в итоге ни выбрал Владимир Путин, на протяжении всего президентского срока ему нужно, чтобы никто не мог помешать ему сделать свой выбор.
В такой ситуации главная цель политика Владимира Путина на ближайшие годы останется неизменной: ему нужно будет всеми силами удерживать власть, не давая никому ни малейшего повода усомниться в его лидерских возможностях. Именно эта цель будет определять его поступки и решения, и, значит, не следует ожидать того, что его политика изменится. Потому что именно эта цель была главной для Владимира Путина на протяжении предыдущих 18 лет.
Это значит, что в России продолжится давление на свободу слова, поскольку свобода слова неизбежно будет разрушать миф о великом лидере и о прекрасном положении дел в стране. Это значит, что Россия по-прежнему будет управляться как унитарное государство, где ни регионам, ни местному самоуправлению не будут передаваться серьезные полномочия, а губернаторы по-прежнему должны будут ходить в Кремль с протянутой рукой, выпрашивая деньги на решение региональных проблем. Это значит, что в России не будет свободных и честных выборов ни на федеральном, ни на региональном уровне, поскольку результатом таких выборов может стать появление ярких и сильных независимых от Кремля политиков. Это значит, что впереди новые манипуляции с избирательным законодательством, более жесткая практика использования формальных и неформальных фильтров при выдвижении кандидатов и при ведении избирательных кампаний, новые масштабные фальсификации итогов голосования. Это значит, что существует большой риск более интенсивных репрессий, направленных против политических оппонентов и против тех, кто будет защищать свободу слова в России.
Все вместе это означает, что для российской экономики не произойдет никаких позитивных перемен, что право собственности в России по-прежнему будет оставаться красивым термином из Конституции, не имеющим реального содержания. Экономический рост будет медленным и неустойчивым, экономика России будет все сильнее отставать от развитых стран по уровню своего технологического развития, по-прежнему опираясь на экспорт сырья. Но это не будет угрожать устойчивости личной власти Владимира Путина, поэтому и не будет его беспокоить.

В 2001 г. на российский рынок пришла шведская телекоммуникационная компания Tele2, которая, выкупив бизнес у американо-шведской компании Millicom International Cellular (MIC), начала быстро расти. Опорой бизнеса Tele2 стал Санкт-Петербург, где у компании была лицензия. Постепенно присоединялись другие регионы, главным образом расположенные в европейской части России. В отличие от компаний «большой тройки», где главными акционерами были российские бизнесмены, Tele2 была 100 %-ной дочкой шведского инвестиционного холдинга. Однако именно это стало для компании непреодолимым препятствием: российское государство всячески сдерживало развитие Tele2, хотя ее тарифы были самыми низкими в отрасли; в тех регионах, где компания работала, она опережала мощных федеральных конкурентов по числу абонентов, хотя последние начали свою работу гораздо раньше.
Все лицензии, выданные Tele2, были ограничены стандартом 2G, что не позволяло переходить к предоставлению мобильного интернета, ограничивая набор услуг лишь голосовой связью и текстовыми сообщениями. Многочисленные обращения о расширении лицензий, попытки участвовать в конкурсах не приводили к успеху – ни в одном регионе Tele2 не смогла получить разрешение на работу в более продвинутом стандарте. Попытки компании лоббировать технологическую нейтральность – возможность предоставлять услуги в более продвинутых стандартах, оставаясь при этом в рамках выделенных частот, – не давали результата, хотя конкуренты получали аналогичные разрешения: в октябре 2010 г. «большая тройка» и компания «Скай Линк», принадлежавшая государственному «Ростелекому», получили разрешение на использование частот, ранее выделенных в Москве и Московской области для работы в стандарте 2G, для строительства сетей в стандарте 3G, а аналогичные просьбы Tele2 и поволжского частного оператора «СМАРТС» были отвергнуты.
Еще одной проблемой для Tele2 стал фактический запрет на выход на наиболее важный рынок – город Москву, а также в некоторые другие привлекательные регионы. Так, в марте 2011 г., за неделю до подведения итогов конкурса на выдачу лицензии на работу в Приморском крае, государственные органы изменили условия конкурса, поскольку стало ясно, что именно Tele2 станет победителем, чего нельзя было допустить ни в коем случае.
К концу 2012 г. шведским акционерам стало понятно, что дальнейшего развития у российской дочки быть не может: потенциал развития услуг в стандарте 2G исчерпан, получить лицензии 3G и 4G не удавалось, наращивать абонентскую базу за счет выхода в новые регионы было невозможно. Отсутствие перспектив развития неизбежно должно было привести к потере доли на рынке, так как потребитель хотел получать более широкий набор услуг. Продажа российской компании встала на повестку дня, хотя на ее долю приходилась почти половина всех абонентов и более трети финансового потока шведской компании.
В конце января 2013 г. президент Tele2 AB Матс Гранрид встретился с российским министром связи Николаем Никифоровым и попытался пробить выставленные барьеры. Ему казалось, что он смог получить желаемое – через неделю после этого в российскую Tele2 был назначен новый руководитель, но вскоре стало понятно, что это была иллюзия: Кремль решил не только окончательно вытеснить иностранного инвестора из привлекательного бизнеса, но и сделать новым собственником Tele2 государство. Даже свободно продать свой российский бизнес шведская компания не могла: Кремль потребовал продать его вполне определенному покупателю и с существенной скидкой. Вскоре Гранрид узнал имя покупателя – российский государственный банк ВТБ, который в начале апреля выкупил «Tele2 Россия» за $2,4 млрд (без учета долгов приобретенной компании, которые составляли $1,15 млрд). Шведам пришлось отказаться от более выгодных предложений конкурентов: компания А1 – инвестиционное подразделение «Альфа-Групп» – была готова заплатить $3,6–4 млрд, а МТС и «Вымпелком» – еще больше, $4–4,25 млрд.
На этом история шведского инвестора закончилась, а история Tele2 нет. Как это часто случается, вокруг компании вскоре проявились интересы людей из ближайшего окружения российского президента. Всего через полгода, в октябре 2013 г., ВТБ продал 50 % «Tele2 Россия» структурам банка «Россия» Юрия Ковальчука и группы «Северсталь» Алексея Мордашова. А через несколько недель элегантно и легко решилась ключевая проблема Tele2 – получение лицензий на более современные стандарты связи: президент ВТБ Андрей Костин обратился к президенту Путину с просьбой ввести в стране принцип технологической нейтральности. Президент подписал недвусмысленную резолюцию в адрес Госкомиссии по радиочастотам (ГКРЧ): «Рассмотреть и поддержать». И на первом же заседании после этой резолюции – 11 декабря 2013 г. – ГКРЧ приняла решение о внедрении принципа технологической нейтральности в России.
Но на этом альянс государственного банка и одного из ближайших друзей президента Путина не закончился. Их взгляд упал на активы государственной компании «Ростелеком» (поглотившей к тому времени «Связьинвест»), которая обладала лицензиями на оказание услуг связи в 71 российском регионе (у Tele2 к этому моменту была всего 41 лицензия). В начале февраля 2014 г. прошла скрытая приватизация: Tele2 подписала соглашение с «Ростелекомом» о создании совместной компании, куда государственный холдинг внес все свои лицензии и компании сотовой связи, получив взамен 45 % акций нового предприятия. 55 % остались в руках госбанка и доброго знакомого российского президента.
Вслед за этим Tele2 получила не только разрешение на работу в Московском регионе, но и льготный кредит от российского правительства по Программе поддержки инвестиционных проектов для финансирования инвестиций по построению необходимой инфраструктуры. Эта программа была предназначена для финансирования проектов «в секторе экономики, являющемся приоритетным для развития экономики России в соответствии с Основными направлениями деятельности правительства РФ на период до 2018 г.». Формально выход Tele2 в Московский регион был привязан к двум пунктам: «Развитие конкуренции» и «Развитие связи и информационных технологий» (для снятия инфраструктурных ограничений), – хотя конкуренция на рынке сотовой связи Москвы была достаточно высокой и никаких инфраструктурных ограничений ни операторы мобильной связи, ни их абоненты не испытывали.

Еще до окончания своего второго президентского срока в 2008 г. Владимир Путин трансформировал Россию фактически в унитарное государство, в котором граждане лишились возможности доносить до власти свои проблемы и прáва защищать свои интересы через механизмы политического представительства. Государство, в котором лучшей стратегией поведения для губернаторов и членов региональных парламентов стало раболепное послушание чиновника, не смеющего иметь свои политические амбиции. Владимир Путин смог построить ту вертикаль власти, о которой он говорил с первых дней своего президентства, но он не смог сделать ее эффективно функционирующей: отсутствие системы обратной связи с избирателями, которые лишены права влиять на принятие решений и тем самым выражать поддержку или неприятие действий своего губернатора, заставляет Кремль усиливать бюрократические скрепы унитарного государства. И сам Владимир Путин, и его окружение не скрывают, что в президентской администрации создана система оценки деятельности губернаторов, на основе которой принимаются решения о замене или сохранении действующего губернатора на должности. И что только Кремль имеет право голоса по данному вопросу.

Стремясь еще больше ограничить свободу распространения информации, Кремль пошел на принятие «закона о блогерах», который приравнял популярных авторов в социальных сетях к СМИ с точки зрения их ответственности за проверку информации и нарушение законодательства о СМИ. Под действие закона попадали все блогеры, у которых количество посетителей ежедневно превышало три тысячи человек; Роскомнадзор должен был вести их реестр, а блогеры были обязаны предоставлять агентству персональную информацию о себе. Закон принимался в такой спешке, что за его нарушения не было предусмотрено никакой ответственности, а установленный предел – три тысячи посетителей в сутки – был настолько низким, что в реестр нужно было бы включать десятки тысяч человек, притом что подавляющее их число не имело никакого отношения к оппозиции, а их записи не представляли никакой угрозы для Кремля. С самого начала стало очевидно, что закон не будет работать, но, когда в Думе появилось предложение об его отмене, правительство категорически воспротивилось этому. Отменить неработающий закон удалось только со второй попытки летом 2017 г.

«Революция роз» в Грузии осенью 2003 г., «оранжевая революция» на Украине в 2004–2005 гг. и «революция тюльпанов» в Киргизии весной 2005 г. настолько сильно шокировали Владимира Путина, что он с содроганием вспоминает об этих событиях и 10 лет спустя, хотя многие из начавшихся тогда изменений утратили свой потенциал или оказались выхолощенными. Его картина мира была потрясена до самого основания: законные правительства оказывались низверженными под давлением уличных протестов. Обвиняя «руку Запада», Кремль в то же время не мог не обратить внимания на ту роль в консолидации политической оппозиции, которую сыграли независимые телеканалы. Страх перед грядущей «цветной революцией» в России подпитывался начавшимися регулярными «маршами несогласных», которые объединили разнообразные политические силы, не представленные в Думе. Опасаясь возможного роста протестной активности, Кремль сделал выбор не в пользу диалога, а в пользу силового давления на оппозицию и на СМИ, не контролировавшиеся государством.

Так же, как и Борис Ельцин, Владимир Путин не любил поражений. Но если для Бориса Ельцина стратегической целью был вывод России из коммунистического тупика и превращение ее в нормальную демократическую страну, то для Владимира Путина стратегической целью стало удержание власти. Если Борис Ельцин ради стратегической победы был готов идти на уступки, компромиссы и даже мириться с тактическими поражениями, то для Владимира Путина все это было проявлениями слабости, которые рано или поздно приведут к поражению.