Механизмы радости

Он откинулся в кресле. Закрыл глаза. Он ждал, когда вспыхнет пламя и раздастся гром. Он ждал толчка и голоса, который научит его дурацкой, странной, нелепой и чудесной вещи: обратному счету, все время задом наперед... до нуля.

У нас одна обязанность — быть счастливыми.

Стоит человеку пожить в глуши, на краю света, и он начинает пить из родников тишины.
Он слышит и безмолвие зарослей шалфея, и урчание горного льва, похожее на шум улья в знойный день,
и молчание речных отмелей на дне каньонов. Все это человек впитывает в себя.
А в городе, едва открыв рот, он все это выдыхает.

У нас одна обязанность – быть счастливыми.

— Люди, кажется, тоже делятся на полезных и ядовитых.

Жизнь - это вопросы, а не ответы.

Вновь поднял юноша пузырек да повернул его так, чтобы солнце пронизало эликсир, и он засиял, как сок, выжатый из тысячи зеленых былинок. И чудилось, будто горит он зеленым солнцем ровно и жарко, и чудилось, будто бурлит он морем вольно и неистово.

День был соткан из тишины, но она вовсе не была немой, ее создавали пчелы и цветы, суша и океан, все, что двигалось, порхало, трепетало, вздымалось и падало, подчиняясь своему течению времени, своему неповторимому ритму.

Искусство психоанализа не в том, чтобы подсказать пациенту способ решить его проблему, а в том, чтобы пациент, незаметно подведенный к этому решению, самостоятельно обнаружил его.

— А как отличить грибы полезные от ядовитых?
— Съесть их, — отрезал Том. — Если останешься живым — значит, полезные. Если с копыт долой — значит, увы и ax.

вещи, о которых люди вспоминают, как бы нелепы они ни были, это те вещи, которые они захотят снова вернуть.

Если я пробегусь памятью по берегу нашего озера до самых первых времен — ничто в прошлом не подскажет мне, могла ли я стать счастливой.

Цветы качались, и пчелы маленькими каскадами золотого дождя падали на клевер.

Пыль ложится на предметы безостановочно, но мы ее не замечаем, пока не накопится много, и тогда мы говорим: фу-ты, какая грязь! По-моему, как раз это и есть интуиция.

...даже ее смерть была последним проявлением ее стальной воли и самодурства — властная прихоть добровольно умереть естественной смертью и отпустить его на волю

Он был чем-то вроде редкостного цветка между страницами старой книги — раз в год этот цветок можно вынуть, повосхищаться им и… А собственно говоря, что еще можно с ним делать?

Чудно. Поначалу жизни боялась, потом - смерти. Всегда чего-то боялась.

Как мне объяснить, кто я, если я не знаю этого сам?