Похититель детей

Но Питер многое повидал на своем веку и прекрасно знал: род людской не нуждается в поводах для жестокости и убийства. Не будь наркотиков - непременно нашлось что-то ещё.

Насколько же все было плохо там, если здесь, среди этих кретинов, ей спокойнее, чем в собственной семье?

Если друзья прикрывают спину - глядишь, удастся прожить подольше.

В этом проблема всех беглых. Все вы думаете, будто от любых бед можно просто сбежать.

Ничто так не оживляет повествование, как вываливающиеся в изобилии внутренности.

Вот он – хладнокровный убийца, а в следующую секунду – сентиментальный мальчишка, да ещё вечный оптимист, несмотря на то, что вся жизнь его – сплошная трагедия.

"Порой больнее всего ранят именно мелочи"

"Род людской не нуждается в поводах для жестокости и убийства"

— Этот людской род — просто звери, — сердито пропыхтел кабан.

в жизни всегда есть что терять.

Он ненавидел город - весь этот бетон, шум, вонь выхлопов и отбросов; и, что хуже всего, город был полон представителей рода людского - во всей их звериной жестокости.

- А что такое любовь, если не колдовство? - крикнул Питер.

Кто не слышал криков умирающих врагов, тот, можно считать, и не жил!

Ник понял, что тонет, тонет после всего дерьма, которое сумел пережить, но это отчего-то не пугало – только разозлило до глубины души.

– Воскресни, дитя мое, – послышалось над головой.
Услышав этот голос, Ник вспомнил обо всем и протяжно застонал. Значит, он не умер. А ведь пытался. На этот раз он с великой радостью встретил сомкнувшиеся над ним черные воды. Но коль уж он еще здесь, выходит, все было напрасно…

«Демоны, ангелы, господь бог, святые угодники – кому здесь какая, на хрен, разница?» – подумал Ник, пропуская его разглагольствования мимо ушей. Теперь он понимал, что, должно быть, с самого начала понял Красная Кость: всем им крышка, единственные демоны здесь – вот эти люди в длинных черных плащах, и, что ни скажи, что ни сделай, эти чокнутые садисты все равно запытают их до смерти.

На взгляд Ника, если кто-то здесь и был одержим демоном, то именно Преподобный.

Поверх голов толпы был виден крест с безжизненно обвисшим на перекладине Питером. Его жгли раскаленным клеймом, пока он не перестал шевелиться. Это означало, что он либо без сознания, либо мертв, и Ник даже не знал, какой из этих вариантов лучше.

«Уж не поэтому ли, – подумал он, – не за это ли чувство единства, сплоченности под одним знаменем против общего врага, так много народу любит командный спорт?»

– Я мог бы убить ее насмерть, но тут она заплакала и запросила пощады. Убить ее было бы трусостью, и я пощадил ее жизнь.