Руки, полные пепла

— Гипнос усыпил, – кратко сказал Гадес и посмотрел на Софи. – Но я услышал твой зов.
Нефтида ахнула:
— И смог противиться сну Гипноса?
Сет тоже что-то сказал, Софи не расслышала, но, видимо, это относилось к Гипносу и звучало примерно как «маленький гаденыш», хотя менее прилично.

Сет пожал плечами:
— Осирис старомоден. Будь его воля, он бы отправил меня сидеть в пустыню на веки вечные.
— И водить караваны туарегов с грузом соли, – хихикнул Амон. – Ну а что? Тоже бизнес.

— Тогда я обижусь, и с кем ты будешь пить, когда этот засранец Амон в следующий раз куда-то запропастится?

— Ты еще не совсем здесь, – сказал Сет. – Пей чай.
Это было почти приказом, но Гадес подчинился.

— Вот оно!
Амон наконец-то нашел то, что искал, и водрузил на стол овсяное печенье.
Сет вскинул брови:
— Гадес любит эту дрянь?
— Ненавидит, – Амон уселся на стул, подогнув одну ногу под себя и взял печенье. – Но я обожаю, и он хранит их специально для меня.

— Он всегда благоволил Деметре.
— Он благоволит каждой юбке! Но не стал бы раскачивать равновесие.

Амон наклонился к Софи и громким шепотом сообщил, кивнув на Анубиса:
– Однажды ты надрала ему задницу за то, что он в Подземном мире…
– Эй, вот не надо, Амон! Ничего я там не ломал! Эта башня и без меня едва держалась.

Софи обернулась, чтобы пожелать ему спокойной ночи и пойти попытаться уснуть. Пес на руках Сета снова тявкнул и цапнул того за палец – то ли гладил не так, то ли еще что.
– Да чтоб тебя! – разозлился Сет. – Долбаное животное. Хрена с два теперь, когда снова в постель полезешь!
Подняв с пола пустую тарелку, Сет с раздражением кинул ее в мойку, а Софи поспешила убраться с кухни. Такой Сет казался ей более привычным и правильным.

Его смерть была не бурей, как у Анубиса. Не покрывалом, как у Осириса. И не колким холодом Хель. Его смерть – это тьма, это река, это беззвездное небо в фиолетовых искрах.

– Не играй с ним в покер! – посоветовал Гадес Анубису. – Не заметишь, как проиграешь пару человеческих душ и царство мертвых в придачу.
– Иди на фиг, Аид, – спокойно сказал Сет, даже не поворачиваясь в его сторону.
Рядом с Анубисом развалился Амон, бесцеремонно заглядывая в его карты.

Сет натянул рукава свитера и обхватил себя руками.
– Не могу согреться, – пробормотал он. – Ты злишься?
– На что?
– Я убил твоего брата.
– Он явно не поздороваться со мной хотел.

– О, если бы я был человеком, то хотел бы стать рок-музыкантом. Секс, наркотики, музыка. Внести свой вклад и умереть в двадцать семь, став частью клуба.
– Что это значит?
– Это значит, – вставил Амон, – что многие знаковые музыканты умирали в двадцать семь лет. Хотя статистика так себе. Анубис, может, мечтает подохнуть в придорожной канаве. Учти, Неф этого не простит: воскресит тебя и сама убьет.

– Какая забористая хрень, – заявил Анубис, опустошая еще одну рюмку. – Что это?
Амон пожал плечами:
– Вроде настойка на кактусах от южноамериканских богов. Они знают в этом толк. Где-то наверняка должна храниться заначка восточной дури, но понятия не имею где.

– Надеюсь, не придется вытаскивать этих двоих откуда-нибудь в конце вечера, – вздохнул Гадес, кивнув на Амона и Анубиса.
– Откуда?
– Из кабинки туалета, например, где они обкурятся какой-нибудь дряни.

– Может, стоит их… разнять? – неуверенно спросила та.
Отпив коктейль, Нефтида покачала головой:
– Ничего они друг другу не сделают. А Сету надо размяться.
Гадес вздохнул. Посмотрел на вновь сцепившихся, оглянулся на бар.
– А мне надо выпить.

– Но теперь ты должен мне новый ковер в спальню.
Гадес улыбнулся:
– С полуголыми бабами?
– Неф такого не оценит!

«некомпетентный бабник».

Он ощущал на ее губах вкус меда и тлена.
Его нежная жена, пахнущая первоцветами и ручьями талой воды. Дочь урожая и богиня весны.
Его непокорная, страстная королева, чьи объятия обещали вечность, а пальцы с легкостью крошили кости. Богиня смерти.