Я открыла Довлатова, а нашла себя — в Пушкинских Горах, с похмелья, без копейки и с ощущением, что жизнь уже случилась, а ты на неё опоздал.
«Заповедник» пахнет осенней сыростью, дешёвым портвейном и музейной пылью, которую никто не вытирает. Ты слышишь не пение птиц, а монотонный бубнёж экскурсовода, который в сотый раз пересказывает дуэль Пушкина, а сам думает, где бы занять трёшку до зарплаты. За окном — бесконечный дождь, внутри — бесконечное похмелье. Пространство сжимается до размеров заповедной зоны, из которой нельзя сбежать, потому что все билеты проданы, да и бежать-то некуда. Язык книги — лёгкий, как первый глоток после вчерашнего: простой, прозрачный, без заумных выкрутасов, но с горьким послевкусием.
А теперь о главном фокусе. Пушкин здесь — не бронзовый памятник, а зеркало, в которое герой смотрится с брезгливой усмешкой. Оба в ссылке. Только Пушкин — гений, создавший «Бориса Годунова» в михайловском заточении, а Борис Алиханов — алкаш, который застрял в том же самом месте и не может выдавить из себя ничего, кроме тошноты и пары острот. Это столкновение двух ссылок — возвышенной и жалкой, творческой и алкогольной — взрывает мозг. Пушкинская осень, воспетая в стихах, превращается у Довлатова в грязную слякоть. Величие — в анекдот. Ссылка Пушкина стала мифом, а ссылка Алиханова — просто бытовухой. И в этом контрасте — весь нерв. Довлатов не принижает поэта, он принижает себя, но делает это с таким изяществом, что самоуничижение становится формой достоинства. «Пушкин — наше всё, а я — наше ничего», — будто говорит герой, и от этой честности щемит под ложечкой.
Скандал в том, что эта книга — чистый оксюморон. Трагикомедия без единого выстрела. Депрессивный стендап. Музейная пыль здесь смешивается с перегаром, а высокая литература — с грязными носками. Я бесилась от того, как легко и даже весело Довлатов пишет о полном крахе. Никакой патетики. Никаких «спасите-помогите». Просто человек сидит в заповеднике, пьёт, врёт жене, слушает пьяные исповеди экскурсоводов и пытается понять, почему Пушкин смог, а он — нет. И ответа не будет. Будет только фраза: «Я читал Пушкина и думал: какое счастье, что я не гений». В этой фразе — весь код доступа.
Это моя первая книга Довлатова, и она ударила под дых именно своей простотой. Никаких тяжеловесных конструкций, за которыми прячутся графоманы. Короткие фразы. Рубленый ритм. Диалоги, от которых хочется то ли смеяться, то ли повеситься. Язык скользит, как водка по горлу — сначала легко, потом обжигает. Ты закрываешь книгу, а привкус остаётся. И ты понимаешь: Пушкин — это заповедник, в который нас всех заперли, только у каждого свой способ выживания. Кто-то пишет стихи, кто-то пьёт портвейн, а кто-то читает Довлатова и чувствует себя чуть менее одиноким.
2 понравилось
