Как слышно

Обычно мягкая в общении, принимая экзамены, завуч лютовала эскападами из разряда: «Kannst du mir etwas von Goethe jetzt vorlesen? Ein paar Zeilen reichen erstmal. Nein? Warum nicht? Wozu lernst du denn diese Sprache, wenn du dich für die Kultur nicht interessierst? Für den Biertourismus ist der Google-Übersetzer schon genug»

— Ты, братец, не брезгуй пользоваться оружием врага, – кашлянул па́ром продавец. – Только в сказках  паршивых  герои всегда по-геройски поступают. А по натуре – нет.  Герои поступают так, что потом про них пишут сказки.  И всё.

Чем больше мы пишем о себе, тем сильнее врем. Мы ведь знаем себя хуже других, что и спорить – без пары зеркал не увидеть собственной спины полностью.

— Может, мне тоже не играть по правилам? Раз все по ним не играют?
— М-да… Ну смотри, в любой игре без правил всегда есть правила другие. Неправильные.

– Тогда, – продолжил он, – я просто решил приехать к тебе любой ценой, реально, не вру.
– Да ну, не бывает никакой любой цены. Цена – она всегда определенная: либо приемлемая, либо нет.

Глеб никогда не понимал, в чем прикол трепаться с людьми, которых видишь первый и последний раз в жизни.

вот говорят иногда типа болит душа. иногда говорят: страдает душа и тело
а я как политеистка считала всегда что это разделение для лохов
что нет никакого тела и души нет
человек неделим и с миром богов он связан и левой лодыжкой и мыслями
когда что-то страдает – страдает все сразу

Согласно золоченой табличке на входе, гимназия, где учился Глеб, отличалась углубленным изучением иностранных языков. Престижная, как трюфельная паста, – не каждому по вкусу, но вроде круто, деликатесно, и некоторые давятся через силу.

У Глеба тоже стало туго со временем. Мама сказала: пора готовиться к ЕГЭ и к поступлению, тренить языки, историю. Отец подтвердил: пора посвятить себя учебе. Когда оба родителя говорили одно и то же, Глеб склонен был думать, что они правы.

“И почему нет книг в жанре, допустим, олд-эдалт? Есть романы взросления, но нет романов старения – о людях, которые переживают надвигающуюся немощь. Смириться со своей конечностью по серьезке, когда чувствуешь, как с каждым днем постепенно превращаешься в развалину, – вот что сложно”

– Заявиться к Ане и сделать вид, что все ок, будет вообще не по-мужски, – говорит Глеб.
– А что значит – по-мужски? – говорю я.
– Это значит не передумывать по сто раз […]– Короче, по-мужски – значит не нуждаться. Не нуждаться в тех, кто не нуждается в тебе.
– То есть мужественность – безразличие? Ну-ну.
– Нет, не безразличие. Независимость.

Когда оба родителя говорилиодно и то же, Глеб склонен был думать, что они правы. Недаром учительница общаги, старушка с гнусавым голосом, часто повторяла: «Всегда старайтесь смотреть как минимум два, а лучше три источника».

Есть в песочных часах какой-тобезусловный приговор, которого не найти в обычных.Наверное, потому что циферблат—круговое движение,а песок стекает строго сверху вниз и, закончившись,продолжает свой ход, если только перевернуть сосуд.

— Мы все инструменты. Кто не слуги – те рабы, как говорится. Вопрос, чему служить. Должен быть у каждого выбор, каким богам. В этом суть.

Глеб, мой герой! Едва ли, конечно, есть в тебе изрядная доля героического, но так уж сложилось, что по-русски главный персонаж и совершающий подвиги человек называются одинаково ...

Высокая и какая-то вся заостренная — не девушка, а готическая церковь.

Вечер перетекал в ночь с тем солоноватым привкусом убитого дня, когда кажется, что время неотвратимо уплывает, а ты просто пялишься на его течение.

В ушах раздавалось монотонное шуршание, как если бы колючая проволока, которая прежде сворачивалась от резких звуков, теперь медленно, но непрерывно елозила. Вшш-пшш. Вшш-пшш. Белый шум, прерывистый и тихий, но ощутимый.