Спрингфилд

Когда я договаривался с преподавателями, я вспоминал, как договаривалась мама, она давала взятки, как Волк с Уолл стрит, ведь вся Средняя Азия стояла на взятках.

Матвей рассказал, что в советские времена это место называли «голубым сквериком», потому что тут тайно встречались геи, и на самом деле иронично, что время идет, а история повторяется: мы все еще прячемся под землю, чтобы подержаться за руки. Роем норы в бетоне.

А ещё боюсь порядка, потому что статичность будто бывает лишь там, где нет живых, например, в мавзолее.

Баттхед сказал, что лучше убьет себя, чем пойдет в армию. Что он ненавидит все это. А если пойдет, то точно всех расстреляет, потому что не терпит насилие.

Я обожаю детали и несовершенства.

Я слишком много обсуждал вещи, чтобы мне было интересно, поэтому мне хотелось обсуждать идеи.

Мне хотелось чувствовать себя крутым парнем из молодёжной комедии, но геи в России очень быстро понимают своё место, поэтому легче представить себя прикольным чудиком, который скоро умрёт.

Мы - пёстрое племя деклассированных и как бы безродных, изгнанных официальной культурой.

- Но ты же родился в России.

• Мы с тобой другая Россия.

Стипуху задерживают. Людей на митингах задерживают. Вахтерши на вахте задерживают. Преподаватели после пары задерживают. Друзья возврат долгов задерживают. Конец пандемии задерживают. Будущее задерживают.

— Что мы еще посмотрим? — спрашиваю тихо и вроде как ласково.
— Трусы. Тебе нужны трусы.
— Мои новые.
— Они проперженные.
— Ты ведешь себя, как пид@р.
— Я и есть грустный пид@р, — отвечает.
— Трусы не сделают тебя лучше.
— Это улучшит качество жизни.

и когда я ехал на фабрику, я всегда слушал "Лесоповал ", потому что еду на зону, а когда ехал обратно - "Green day", потому что на свободу.

Мать говорила, что я должен стать финансовым директором, крутым мужиком и реализовать всë то, что она хотела сама.
...
А я хотел просто сбежать из этого умирающего города и от матери, которая всё детство то любила и хвасталась успевающим сыном, то била ногами за двойки.

"Я не умею быть мамой и ты меня сломал"-она говорила. Я полюбила тебя, - она добавляла, - и теперь ты для меня самое главное. А ещё она любила звонить и говорить, что это я во всём виноват. Что я - ее величайшее разочарование.

Тольятти для меня — это Матвей, и я готов с любовью и глубокой печалью смотреть в него вечно.