Цитаты из книги Спрингфилд

Матвей рассказал, что в советские времена это место называли «голубым сквериком», потому что тут тайно встречались геи, и на самом деле иронично, что время идет, а история повторяется: мы все еще прячемся под землю, чтобы подержаться за руки. Роем норы в бетоне.

Я обожаю детали и несовершенства.

Я слишком много обсуждал вещи, чтобы мне было интересно, поэтому мне хотелось обсуждать идеи.

Мне хотелось чувствовать себя крутым парнем из молодёжной комедии, но геи в России очень быстро понимают своё место, поэтому легче представить себя прикольным чудиком, который скоро умрёт.

Мы - пёстрое племя деклассированных и как бы безродных, изгнанных официальной культурой.

- Но ты же родился в России. - Мы с тобой другая Россия.

— Что мы еще посмотрим? — спрашиваю тихо и вроде как ласково. — Трусы. Тебе нужны трусы. — Мои новые. — Они проперженные. — Ты ведешь себя, как пид@р. — Я и есть грустный пид@р, — отвечает. — Трусы не сделают тебя лучше. — Это улучшит качество жизни.

и когда я ехал на фабрику, я всегда слушал "Лесоповал ", потому что еду на зону, а когда ехал обратно - "Green day", потому что на свободу.

Мать говорила, что я должен стать финансовым директором, крутым мужиком и реализовать всë то, что она хотела сама.
...
А я хотел просто сбежать из этого умирающего города и от матери, которая всё детство то любила и хвасталась успевающим сыном, то била ногами за двойки.

"Я не умею быть мамой и ты меня сломал"-она говорила. Я полюбила тебя, - она добавляла, - и теперь ты для меня самое главное. А ещё она любила звонить и говорить, что это я во всём виноват. Что я - ее величайшее разочарование.

Тольятти для меня — это Матвей, и я готов с любовью и глубокой печалью смотреть в него вечно.

Мы зарабатываем копейки и не очень понимаем, кто мы, и поэтому просто хотим быть крутыми. Я хочу быть документалистом и писателем, а Матвей — Питером Паркером, потому что больше ничего не придумал.

Матвей посмотрел на тетеньку из «Пятерочки». Тетенька тоже посмотрела, и хотя все про нас было ясно, не подала виду, потому что перед СПИДом, как перед Богом.

Теперь мы снимаем однушку в новостройке на самой окраине, ходим в «Ашан» и Ikea, ездим в город на одной и той же маршрутке, врем соседям, что братья, ржом, много трахаемся, ругаемся, ходим дрочить в туалет, готовим, висим на турнике, устраиваем лютые вечеринки и представляем, что это вовсе не русская бедность из обзора Варламова, а сонный американский пригород, и мы типа панки или чуваки из сериала.

Это лето я ощущал, как долгие поминки. Будто все умерли, а я остался.

Мэт был в расстегнутой дубленке с шерстяным воротником, хаки-штанах, которую носят студенты с военной кафедры, и синтетической шапке-ушанке с прицепленным по центру значком СССР. Меня тронуло, как он пытается украшать свою бедность.