Более ста лет исторического повествования и 800 с лишним страниц хмельного чтения, от которого порой захватывало дух, но чаще всего придавливало его же неимоверной тяжестью от происходившего на страницах сих. Тьма, жестокость, мракобесие, вера, как отличное средство для управления людьми и власти над ними, декабристы, революции и начало гражданской войны....И судьбы, судьбы, судьбы - разные, чьи-то, не успев начаться, обрываются, другие, за редким исключением, тянутся на всем протяжении повествования.

Роман, в котором речь идет о сибирских староверах, поделен на три части, или завязи, выражаясь авторским языком, где единственным сквозным лицом является Ефимия, продолжившая род Юсковых и волею судьбы оказавшаяся в общине Филарета Боровикова, скрывшегося в Сибири от притеснений и наказаний, но собственной рукой карающего и милующего.

Первая завязь, по сути вводящая в курс дела и рассказывающая где берет начало история двух семей Юсковых и Боровиковых, самая мучительная и тягостная, оставляющая после себя тяжелое впечатление из-за обилия насилия, людской дремучести и всесилия тех, кто считает себя проводником Божьей власти на земле. По сути, там нет особого развития сюжета, все топчется на одном месте, а именно в пыточной камере практически, поэтому чтение порой продвигается с трудом.

Завязь вторая - логическое продолжение первой, спустя несколько десятков лет, когда на первый план выходят многочисленные потомки рода Юсковых и Боровиковых, живущие, плодящие и размножающиеся согласно заповедям собственной веры, коя представлена тут тополевцами, дырниками и еще некоторыми толками...Сеют, жнут, жизнь идет своим чередом, кто дырке отдает поклоны, кто тополю.....Заповеди и учения вертятся в любую сторону, позволяющую трактовать их как угодно, во славу или на беду ближнему (закон, что дышло: куда повернул, туда и вышло). Порой волосы дыбом встают от происходящего, от людских характеров, заматерелых зачерствевших от жизни настолько, что не жалко им никого и ничего.
Но эта часть стала самой интересной, в которой нет пыточной камеры и революционных славословий, коими изобилует третья завязь, по сути, вся посвященная приходу советской власти в те края и установлению её на места.

Местами роман очень интересен и информативен по части жизни в то время и в тех местах, но постоянно чувствуется, когда он был написан в результате присутствующих с завидным постоянством реверансов в сторону власти и справедливости её решений, какими бы кровопролитными они не были. Раз за разом со страниц звучит мысль о крепостничестве и кабале при царизме, о свободе и равенстве при большевиках. Текст тягучий, изобилующий религиозной лексикой и революционной патетикой, некоторые герои мне показались нарочито надуманными, в коих и коим не веришь до конца.

Интересная попытка охватить большой исторический период, насыщенный драмами и коллизиями и рассказать о людях, живущих в ту эпоху сообразно своей вере, но, повторюсь, несколько перенасыщен данью времени.

Как то мне на глаза попала статья в ВКонтакте о том что свёкор мог спать со своей невесткой. Прочитав сей " опус  " подумала, что очередной вброс, но...

И вот это " но  " стало поводом для того чтобы познакомиться с книгой Черкасова " Хмель" . Да мне приходилось слышать о староверах, да и Агафья Лыкова из тех самых.

Знаете я всегда задавалась вопросом - кто же придумал из недр Сибири производить какие-то сверх натуральные косметические средства. А потом поняла - наши ушлые маркетологи пронюхав про эту особенную бабусю  решили срубить огромные деньги и появился бренд " Секреты бабушки Агафьи ' . Ловко, ничего не скажешь.

Вернемся к книге. И вот на фоне моего неуемного любопытства решила прочитать эту книгу. Благо в маминой библиотеке она нашлась, правда советская   роман- газета, но тем не менее.

Погрузившись в эту историю делала перерывы только на еду, сон, небольшие домашние и рабочие моменты. Насколько сильно меня увлекала история про самобытных странных людей живших в Сибири.

Сначала ничего не предвещает беды, мы постепенно погружаемся в их быт, обычаи и традиции . И вдруг резко начинает пахнуть  жареным, нет даже не так - тленом повеяло.

Но потом вроде бы успокаиваешься и всё потихоньку налаживается само собой. Но упрямый внутренний голос зудел как надоевшая муха в летний зной, а мухобойки нет.

Читаешь, вникаешь и тут первый удар обухом по голове - сожжение женщины и младенца. Едва придя в себя, следующий и так множество раз пока ясно не ощущается потребность унести ноги как можно скорее.

Но тебя словно кто-то насильно удерживает до самого конца истории. А о чём она собственно говоря?! О диких людях, которые не знают нормальной жизни, которые переиначили Библию на свой изуверский лад..

Это время страха перед собой, за собой и рядом стоящие/ сидящие не твои родные/ друзья, а подсобники чего-то более страшного чем сам дьявол.  И от этого ещё больше хочется  спрятаться.

Помнится что я говорила у Виктора Гюго страшные книги?! Так забираю свои слова обратно  , теперь именно " Хмель  " внушает просто животный страх перед такими отчаяными людьми как старец Филарет и его приспешники...

Брр очень холодная неприятная история, но тем самым она околдовала меня и выпустила из своих оков только ближе к финалу.

Несмотря на все вышеперечисленные книга однозначно идёт в топ года и возможно через несколько лет снова решусь её перечитать и посмотреть фильмы.   Пойду что ли святой воды выпью...

Не прощаюсь ❤

Книга привлекла внимание уже первыми страницами. Очаровал непривычный язык - мелодичный, благозвучный, живописный - сразу окунул в позапрошлый век. Трилогия состоит не из трёх книг, а из трёх сказаний, которые, в свою очередь, подразделяются на завязи. А внутри этих завязей такая старорусская красота вместе с дремучей непроходимостью, что дух захватывает.

Крепость. Сказание первое
Начинается сказ событиями первой половины 19 века. Автор позволяет нам проникнуть внутрь старообрядческой общины Филарета Боровикова – пугачевца, бежавшего в Сибирь от царя и неволи, от "антихристовых слуг". Казалось бы, живут люди верою, проводят дни в трудах и молитвах, а на самом деле - средневековье: в цепи неугодных грешников заковывают, железом калёным пытают, на кострах сжигают...
В первом сказании мы знакомимся с основными героями, чьи многочисленные наследники населят Белую Елань и разбредутся дальше. И лишь одна Ефимия, дочь Аввакума из Юсковых, будет жить больше века.

Корни и листья. Сказание второе
От корней Филарета-батюшки и Юсковых (среди которых и беглые каторжники скрывались) протянулись многочисленные боровиково-юсковские ветви, а крепость веры разделилась на разные толки: белокриничники, рябиновцы, новожены, дырники, ларивоновцы... И жили они не ведая любви к ближнему, не ведая добра и зла, а лишь во имя живота своего.
«Что ни дом, то содом; что ни двор, то гоморр, что ни улица, то блудница»

Переворот. Сказание третье
В этой части автор очень ярко изобразил смутные революционные времена. Сложно понять простому забитому народу за кем идти, кому верить, на кого надеяться, когда вокруг столько партий и лозунгов.
Многие заблуждались, хоть и были чисты душой, стремились к жизни праведной. Легко было попасть в сети лжи и обмана. Именно такой путь был уготован Дарье Юсковой...

Если началась любовь к этой книги с образного языка, то исторический сюжет увлёк развернувшейся драмой, чем укрепил мои чувства. "Хмель" из тех сказаний, которые честно и правдиво отображают прошлое. Каждый герой романа живой - со сложным неоднозначным характером. Здесь нет тех, кто бы не заблуждался или не делал ошибок. Они любят и страдают, молятся и проклинают, ищут и сбиваются с пути...

Заповедей много - жизнь короткая…
Хочется привести несколько таких "заповедей", по которым жили-поживали в староверческих общинах, долго молясь и ссылаясь на писание, коим оправдывали любой грех и преступление.
Знай не зевай – мошну набивай, лопатой греби деньги.
Все тлен и разминка на полпути – одно золото вечно.
Войди в дом ближнего и обдери его, как дальнего: не в накладе будешь.
Языком можешь ужалить, капиталом насмерть прихлопнуть.
Совесть – для простаков; невод – для дураков. Не будь дураком и простаком – кадило раздуешь.
Своя рубаха ближе к телу; а еще лучше – если содрать рубаху с ближнего: в двух рубахах теплее.