Некоторые книги — словно старинные особняки: они затягивают в свой сумрак, обещая тайны, дрожь предчувствия и гулкие шаги по пыльным коридорам прошлого. «Галлант» мог стать таким произведением. Он облачен в густую тьму готического антуража, пропитан атмосферой зловещего дома. Но, увы, за тяжеловесной дверью этой истории не оказалось ни свежего ветра тайны, ни эха бездонной тревоги.
Один из главных грехов книги — её застывший, бесконечно повторяющийся сюжет. На первый взгляд, завязка пленяет: немая сирота, забытый особняк, предостережения, которые нельзя игнорировать. Но чем дальше мы углубляемся в повествование, тем яснее становится: вся эта задумка — лишь красивая обертка, под которой нет ни закрученного повествования, ни тревожащих загадок.
Главная героиня, Оливия Приор, движется по книге, как заблудшая душа по тёмному лабиринту, но каждый её шаг — лишь повторение предыдущего. Она упрямо игнорирует запреты, толкает двери, которые лучше оставить запертыми. Однако вместо того, чтобы вплести её поступки в полотно нарастающей угрозы, автор топчется на месте. Дом зовёт, пугает, но ничего не меняется.
Мистический элемент в романе — это эхо, потерянное в бесконечном коридоре. Он обещает тревожную интригу, но по итогу не наполняет страхом или волнением. Поместье скрывает нечто зловещее, но эта угроза подана очень приглушенно, что не вызывает ни дрожи, ни чувства саспенса. Загадки преподносятся чересчур прямо, лишая читателя возможности догадаться самому, либо вообще остаются подвешенными в пустоте. Даже антагонист, чьё появление должно было стать холодным дыханием смерти на затылке, возникает слишком поздно, чтобы успеть оставить впечатление. Его мотивы остаются расплывчатыми, а роль в истории — недоработанной. Из-за этого ощущение угрозы смывается.
Один аспект всё же возвышает «Галлант»: его атмосфера. Виктория Шваб умеет рисовать миры, которые живут не словами, а ощущениями. Черные страницы, дневниковые записи, шепчущие тени и удушающий полумрак особняка — все это создаёт завораживающий фон. Этот мир наполнен эстетикой старых фамильных проклятий, сгорбленных деревьев у ворот, шелеста страниц, которые никогда не стоило читать. Каждая деталь выписана с любовью к готическому жанру, и в этом заключается заслуга автора.