Скрытые намерения

Лучший способ изгнать страх - это выставить его на открытое пространство. В ярком солнечном свете страх вянет и скукоживается.

Иногда нельзя доверять даже словам, высеченным на камне.


Эбби заморгала – это послание разбередило душу, сбило с толку. Это же ответ на то, что она написала ему накануне, поняла она. Когда она отправила ему фотографию мемориала.

Она повысила голос, общаясь с объектом. Накричала на него. Велела ему успокоиться!
Кто-нибудь когда-нибудь успокаивался, услышав подобный приказ или даже совет?

Ее дочь находилась сейчас в здании школы.

— На земле сто девятого, говоришь? Как называется эта школа?
Средняя школа, в которой училась дочь Эбби, находилась как раз на территории 109-го отдела полиции.

Нилу не разрешали перекусывать днем, чтобы он не испортил себе аппетит перед ужином. Но они не могли сесть за стол без отца. Ужинать полагается только всей семьей. Хотя никто не знал, когда появится его отец.

Но альтернативой было не пить кофе, и это звучало совсем уж не весело.

Обнимашки с сынишкой по-прежнему были для нее одной из лучших вещей на свете

Имена! Имена важны. Они делали всё личным и реальным.

Люди думают, что по тому, как они улыбаются, можно многое про них рассказать. И, возможно, в отношении большинства так оно и есть.

Иногда задавать вопросы гораздо важней, чем на них отвечать.

Эбби, надев наушники, опять сидела в кресле главного переговорщика. Невидимый кулак вцепился ей в сердце, медленно сдавливая его.

Фиона невольно ахнула, а Сэм сильно сжала ее руку, чувствуя, как колотится ее собственное сердце. Так это мама разговаривала с Гусеницей по телефону… Знала ли она, что Сэм у них в заложниках? Изменит ли это мамин подход к переговорам?
Сэм позволила себе ощутить надежду. Мама была рядом, пыталась вытащить ее отсюда в целости и сохранности. А если кто-то и мог это сделать, так только ее мама.

Они обнялись. Объятиями матери и четырнадцатилетней дочери – несколько неуклюжими, скованными и далеко не удовлетворяющими.

Люди думают, что по тому, как они улыбаются, можно многое про них рассказать. И, возможно, в отношении большинства так оно и есть.

Это было легко вспомнить. Потому что всегда легко вспомнить, когда именно ты так нагло соврал своему собственному ребенку. Это вам не какая-то там безобидная ложь вроде того, что Санта все равно попадет в дом, даже если у вас нет дымохода. Это та ложь, которая, как ты знаешь, уже не укладывается ни в какие рамки. О которой, как ты знаешь, тебе однажды придется горько пожалеть.