Цитаты из книги The Bean Trees

люди оказывались слишком придирчивыми в выборе тех, с кем хотели бы делить жилье. «Ищу зрелого, ответственного художника или аспиранта для совместного ведения хозяйства; ответственность пополам, тонкая душевная организация – обязательное условие…» «Откликнись, некурящая вегетарианка, которая жаждет разделить гармоничное пространство с вдумчивой Девой и котом…»

– Я себе представляю это так, – сказала мама. – Каждый из людей – это все равно что огородное пугало. Ты, я, Эрл Уикентот, президент Соединенных Штатов, даже Всемогущий Господь. А устоишь ты на ветру или нет, зависит от палки, на которую тебя насадили. Только и всего.

Фостер прославился тем, что пил как лошадь, заливая в себя виски через воронку для бензина. Моей маме он строго-настрого наказал, чтоб не вздумала выкинуть финт и забеременеть. Позже мама говорила, что, обменяв меня на Фостера, она заключила самую удачную сделку из всех, что совершались на берегах Миссисипи.

Не скажу, что я в него по уши втрескалась. Разве что немного, но не больше, чем прочие мои одноклассницы, о чем можно было судить по стенам нашего туалета: той помады, что они извели, выводя там «Х.У., я навеки твоя!», хватило бы, чтобы покрасить приличных размеров амбар.

Если честно, я прекрасно знала, что может происходить ночью на заднем сиденье «шевроле»; не раз бывала на Траттен-роуд, которую мы называли «Трахтен-роуд», и хорошо представляла, что у парней спрятано в штанах. Но мне все равно не улыбалось закончить жизнь женой табаковода. Сидеть на кухне беременной, в застиранном халате, – это не для тебя, говорила мама. Кому, как не ей, меня знать.

Мама говорила, что Хардбины плодятся лишь для того, чтобы свалиться где-нибудь в колодец и утонуть. Что не было до конца правдой, так как по нашей округе таскалось довольно их отпрысков, и многие доживали до зрелого возраста.

но все случилось так быстро, что я теперь не знаю, с какого конца свинью кормить.

– Я хочу сказать: все, что у нас есть, дано нам взаймы. Ты меня понимаешь? Есть смысл в том, что я говорю? – Еще какой! – сказала я. – Это как с библиотечными книгами. Рано или поздно их все равно приходится сдавать.

Дурной человек всегда будет говорить своим детям, что они еще хуже него. Это он себя так утешает. А они такими и вырастут.

– Mi’ija, в таком неправильном мире, как этот, нам только и остается, что поступать, как мы считаем правильным.

Бедность – опасный способ начать новую жизнь.

Главная причина, почему люди заводят детей, это беременность.

Нет никакого смысла говорить человеку, находящемуся в глубокой депрессии: подожди, все перемелется. Депрессия – это тебе не просто печаль. Печаль – словно простуда; прошло время, и ты здоров. Депрессия больше похожа на рак.

Только две вещи в жизни заставляют живые существа так громко шуметь. Это любовь и смерть.

– Это ужасно – кого-нибудь потерять, – сказала я. – Мне самой не приходилось, правда, но я могу представить. Но правда также и то, что людям, которым некого и нечего терять, живется еще хуже.

Если бы можно было вернуть ребенка через месяц, как книжку в библиотеке, то человечество за месяц бы и вымерло.

Я ведь всю первую половину жизни провела, избегая двух вещей: материнства и автомобильных шин. А оказалось, что это – счастье!

– Даже не знаю, что и сказать, – проговорила я. – Любые слова кажутся глупыми, когда речь идет о жизни и смерти.