Notes on an Execution

Прошлое можно открыть и заглянуть в него сияющими глазами. Но входить внутрь слишком опасно.

Саффи прижала трубку к уху, пытаясь расслышать слова сквозь вопли
полицейских. За стеклом следственной комнаты они непонятно зачем наполнили
кремом для презерватив бритья и колотили им друг друга, ожидая, когда тот лопнет.

Но Саффи знала толк в катастрофах. Они были произвольны. Они появлялись из ниоткуда и с ухмылкой указывали костля- вым пальцем. Как бы говоря: «Я выбираю тебя».

Все мы плохие и все мы хорошие, и никто не должен быть обречен на одно или другое. Но если хорошее может быть испорчено последующим плохим, то к какой категории его отнести? Как его оценить? Какова его настоящая ценность?

Не бывает полностью плохих людей. Не бывает полностью хороших людей. Мы живем как равные в мутном сером промежутке.

Горе было дырой. Порталом в никуда. Горе было такой долгой прогулкой, что Хейзел забыла о собственных ногах. Оно было ударом ослепляющего солнца. Вспышка воспоминаний: босоножки на тротуаре, сонное заднее сиденье, окрашивание ногтей на полу в ванной. Горе было одиночеством размером с планету.

Лаванда хотела рассказать им о том, что она узнала о демонах. Зачастую они оказывались не чудовищами, а лишь израненными частями ее самой, частями, которые она прятала от всех.

Добро и зло - просто истории, которые мы рассказываем сами себе, нарративы, которые мы создали, чтобы оправдать свое существование. Нет ни полностью хороших, ни полностью плохих людей. Каждый заслуживает шанса продолжать жить, разве тебе так не кажется?

Можно совершать любые мерзости. Быть плохим не так уж сложно. Зло нельзя распознать или удержать, убаюкать или изгнать. Зло, хитрое и невидимое, прячется по углам всего остального.

The tragedy is that she is dead, but the tragedy is also that she belongs to him. The bad man, who did the bad thing. There are millions of other moments Izzy has lived, but he has eaten them up one by one, until she exists in most memories as a summation of that awful second, distilled constantly in her fear, her pain, the brutal fact.

It was a comfort to know that once, you were little enough to be cradled. Once, there was only wheatgrass and wonder, the earth turning ordinary beneath the train of your spine.

What a disappointment. She had finally solved this epic mystery—touched the place where Ansel’s hurt has congealed—only to find his pain looked just like everyone else’s. The difference lay in what he chose to do with it.

It was envy, she realized, as the wind rippled the trees, miniature in the distance. It took a certain privilege to invite a man like Ansel into your world. To trust so freely. In the entirety of her life, Saffy had never once felt that sort of safety.

Saffy could not fathom the purpose of truth, if she could not trust it to prevail.

But Saffy knew about catastrophe. It was arbitrary. A thing that descended from nowhere, pointed a bony finger, and smirked. As if to say: I choose you.

«Ты — отпечаток пальца»

Есть добро и есть зло, и противоречие живет в каждом. Добро – это просто то, о чем стоит помнить. Добро – вот в чем смысл всего этого.

Есть миллионы мужчин, которые хотят причинить боль женщинам, — люди, похоже, считают Анселя Пэкера необыкновенным, потому что он действительно это сделал.

Плохие люди тоже чувствуют боль.

Ты плачешь до тех пор, пока не перестаешь быть собой, пока рыдания не овладевают твоим телом и милосердно не превращают тебя в кого-то, в кого угодно другого