– Твое временное развлечение останется после ужина. И хочет видеть тебя в черном кружеве, как только Мишка уснет.
– У меня нет черного кружева.
– Голышом – еще лучше.

– И я думаю, он знает, что я то, что надо, поэтому он… ну, я не знаю, волнуется?
Слово, которое ты ищешь, – «незаинтересован», дорогуша.

Роб: Что бы ты сказала, если бы я предложил тебе поужинать со мной?
Я: Я бы сказала, что ты не в себе и тебе лучше отказаться от наркотиков.

– Может дашь отцу шанс объясниться?
– Я думаю, этого никогда не случится.
– Никогда – это сильное слово.
– И точное.

– Мишка симпатичный парень. Похож на меня, когда я был в его возрасте.
– Какое высокомерие с твоей стороны думать, что ты был такой же красивый или невинный.

– Как прошел ваш круиз? – Роб попробовал отвлечь мое внимания.
Отлично, я каталась на твоем лучшем друге.

Мишка был рядом, и когда Роб впервые увидел его – эту копию самого себя тринадцати лет, – то попятился назад, как от удара. Как будто одно только лицо Мишки ранило его.
– Господи Иисусе.
Он закрыл рот рукой. Его глаза были двумя ярко-зелеными лунами.
– Агась. – Мишка выделил «с», совершенно не обращая внимания на мою просьбу помолчать. – Это называется генетика, папа. Погугли.

– Здравствуйте, миссис Костелло! У нас хорошие новости для вас и вашего мужа.
– Правда? – услышал я вопрос Теннесси. – Что? У миссис Уоррен был инсульт?

– Я делаю это неправильно.
– Дорогая, даже если бы ты танцевала вокруг него, пытаясь вызвать дождь, все равно это было бы идеально.

– У этой штуки есть собственный разум. – Она подняла изогнутую бровь, глядя вниз между нами. – Могу ли я потрогать его снова?
Можешь взять его домой, посадить в аквариум и назвать Салли, если это сделает тебя счастливой.
– Конечно. Ты можешь погладить его. Сжать. Лизнуть. Пососать. Поласкать. Он не кусается, но иногда плюется. Я предупрежу тебя заранее, что это случится.

– Святые угодники. Эта штука огромная. – Она коснулась кончиком пальца моей головки через трусы, а затем отдернула руку, будто он мог ее цапнуть. – Серьезно, эту штуку можно посадить на поводок и вывести на прогулку в центр города.

– Ты ничего такого не сказал. Ты сказал, что у меня отличные сиськи, – обвинила его я, слезы застилали мне глаза.
– Я беру свои слова обратно.
– О?
– Они не отличные. Они идеальны.

– Ты мжшь впстить менъя и задъяснить мне, что в Робе было такого, чего не было во мне.
Черт, его мотало, как три простыни на ветру.
– Для начала, умение говорить на английском, – невозмутимо ответила я.

– Теннесси, ты… в наши дни можно предотвратить беременность.
– Согласна. И я делаю это самым эффективным способом из всех. Стопроцентная эффективность, если исключить Деву Марию, а мнения о том, что с ней случилось, расходятся. Я. Не. Занимаюсь. Сексом.

– Я помню, ты говорил, что этот городок вызывает у тебя слишком много мрачных воспоминаний.
– Мрачных воспоминаний? – переспросила я. – Круз был и всегда будет путеводным светом Фэйрхоупа. Думаю, его единственное неприятное воспоминание – это рождение, и то только потому, что в этот момент люди ластились к нему двадцать четыре часа в сутки и он устал от восхищения.

– Итак. Чему я должен научить тебя в первую очередь? – спросил он.
– Как заставить целый город поверить в то, что ты – дар Божий, когда совершенно очевидно, что ты – мистер Посредственность с потрясающими усами?

– Не хочешь посмотреть карту десертов?
– Спасибо, но я не ем сладкое после шести, – пробормотала я.
– Вчера вечером ты уничтожила пачку орео. На кровати. А утром я застал тебя за поеданием крошек.

Забавно, что я была блудницей, а он – тем, кто спал с половиной города. Двойные стандарты и все такое.
Иногда быть женщиной было действительно отстойно.

Герои - такие простые существа