Career of Evil

-С глаз долой-из сердца вон.

-Как же все легко снаружи,
С изнанки все не так забавно.

-Она звала смерть-Девчонка-Негашенка

-Искусство рождается из мрака.

-Владельцы уходят: кто в другие пределы,кто в мир иной.

"— Если я оказался в неудачном месте в неудачное время — где ж тут героизм?"

" — сказал Страйк, встретившись своими темно-карими глазами с серо-голубыми глазами Робин."

Страйк мог навскидку перечислить с десяток занятий, которые были бы куда предпочтительнее фуршета с командой "Радио-3", но приоритетную позицию занимал сон.

Апрельский день выдался ясным, но порывистый ветер приносил с собой холод невидимого моря.
– Они себя не переоценивают, правда? – шепнул он, прочитав на вывеске название кафе: «Последнее прибежище».
Напротив располагались комиссионный магазин «Вторая попытка» и процветающий ломбард.

Истина в вине.

Когда убиваешь, все они переходят в твою собственность: даже секс не приносит такой полноты обладания. Чего стоит один их вид в момент смерти - получаешь такие ощущения, каких не способна дать близость двух живых тел.

«Он пробуждал тягу – постыдную, но от этого не менее сильную – к неизведанным ощущениям, какую подхлестывает всякая грязь и мерзость».

«В конце концов трещин стало больше, чем выдерживал материал: они увязли в мутной паутине, сплетенной из надежд, мучений и обманов».

«Робин тоже хотела бы отключиться от своей гипертрофированной бдительности и холодных молчаливых вечеров».

«Задело ли это хоть какие-то струны? Или ее собственные раны затянулись такими толстыми рубцами, что она сделалась безразличной к мукам других?»

Is it any wonder that my mind’s on fire?
Blue Öyster Cult. «Flaming Telepaths»

Заставь ее позабыть, что у тебя в штанах имеется член, — и делай с ней что хочешь.

Его притягивал только поверхностный лоск: лучшие рестораны, фешенебельные районы, как будто Лондон был гигантской доской для игры в "Монополию"

Nobody who had not lived there would ever understand that London was a country unto itself. They might resent it for the fact that it held more power and money than any other British city, but they could not understand that poverty carried its own flavor there, where everything cost more, where the relentless distinctions between those who had succeeded and those who had not were constantly, painfully visible.