Они запели хором, но слова, стеснённые гортанью, превращались

В пернатый гомон, грай, трескучий гвалт (Уильям Батлер Йейтс)

С легкой руки незрячего старикавизионера из волшебного Буэнос-Айреса принято считать, что историй, которые мы рассказываем, так или иначе всего четыре: об осажденном и обреченном городе, о странствии и возвращении домой, о поиске сокровища, о самоубийстве бога.

Однако, осмелюсь сказать в примечание к Борхесу, мне известна и пятая – это история о превращении.

Здесь нам – смотреть, здесь нам – слушать. Всякая история наполнена смыслами, как летний лес птицами. Но едва ли стоит пытаться услышать их все сразу.

Этот мир земной - отражённое в зеркале марево теней. Есть, но не скажешь, что есть. Нет, но не скажешь, что нет.

Не удивляемся же мы тому, что река течёт, что невидимый ветер кружит октябрьский лист, что звезда движется через ночь, ведомая законами небесной механики, что маленький человек – по каким-то здешним, земным, но не менее таинственным законам – появляется на свет из поцелуя и переплетённых пальцев.

В начале истории можно назваться любым из имён. Потом уже – да. Потом дело другое – там, конечно, придётся держаться избранного. Но в эти первые минуты перед нами ещё открыты все возможности: фигурки пока не расставлены, имена не даны, не проведены линии связей, – история только началась.

Полнота события возможна, только когда оно уже находится в прошедшем, когда оно совершенно совершено и невозвратимо, когда оно – утрачено

Во всех этих покрывающих с головою информационных потоках человек менялся в чертах своих, превращаясь из хомо сциенс, человека знающего, в хомо сциолус, дилетанта, полузнайку, поверхностника. Недокто-то. Тут прихватил, там ухватил, сям ленты прокуртил - во чужих жизнях похватал, а сам ничего и не прожил.

Всякая история наполнена смыслами, как летний лес птицами

Огромный и странный бутерброд из биологии и мифологии — вот оно все, это ваше человечество.

— И я не знаю теперь, не могу в себе разобраться. С одной стороны — вроде как совесть. Вроде как долг. С другой стороны — здравый смысл. Он реально тут с другой стороны, понимаешь? И как же мне быть, что делать? — спросил он.
— А знаешь что, — сказала Соня, — будь так, как если бы вспоминаешь это все уже из будущего. Из того будущего, в котором ты победил.

Вот так и получается, что будущее наступило, только совсем не то. И продолжает наступать. Никак от нас не отвяжется. А мы, выходит, со своими когдатошними смешными идеалами сквозь него отступаем через это неуловимое и неумолимое время, умаляющее нас.
— Отходим, но не сдаемся? Правильно? Значит, есть какой-то смысл?

Со статистической точки зрения все видовое разнообразие человеческих судеб укладывается в очень небольшое количество сюжетов.

Чужое прошлое - конверт без обратного адреса.