Портрет Дориана Грея

Жизнь — сплошное разочарование.

Я спросил у неё, не бальзамирует ли она сердца своих мужей и носит ли их на поясе, как Маргарита Наваррская. Она ответила, что это невозможно, потому что ни у одного из них не было сердца.

Искусство в гораздо большей степени скрывает художника, чем раскрывает его...

Разумеется, вы обращались бы с ней хорошо, — это всегда легко, если человек тебе безразличен.

Впрочем, я не говорил, что Дориан женится. Я сказал только, что он собирается жениться. Это далеко не одно и то же. Я, например, явно помню, что женился, но совершенно не припоминаю, чтобы я собирался это сделать.

Дориан настолько умён, мой милый Бэзил, что не может время от времени не делать глупостей.

— Перестань, Джим! Не смей дурно говорить о нём! Я его люблю.
— Господи, да тебе даже имя его неизвестно!

Разве можно сказать, где кончается порыв телесный и начинается порыв душевный? 

То, что устраивало наших отцов, для нас никак не годится.

"Люди обожают отдавать то, что больше нужно им самим. Я это называю верхом великодушия."

Причина, по которой мы думаем о других слишком хорошо, в том, что мы боимся за себя. В основе оптимизма лежит смертный страх. Мы считаем себя щедрыми, приписывая соседу те добродетели, от которых выиграем мы сами. Восхваляем банкира за то, что модем превысить свой кредит, и находим хорошие качества в грабителе в надежде на то, что он не станет выворачивать наши карманы.

Люди обожают отдавать то, что больно нужно им самим.

Любить — значит превосходить самого себя.

В самобичевании есть определенное наслаждение. Когда мы виним себя, то чувствуем, что никто другой не вправе нас обвинять.

Если делать что-нибудь слишком часто, то удовольствием может стать что угодно!

Но однажды ты отравил меня книгой, Гарри. Я никогда не прощу тебе этого. Пообещай, что больше никому не дашь ее в руки. Она вредна.