И в горе, и в радости

…когда страдание неизбежно, единственное, что можно выбрать, - это фон для него. Выплакать глаза на берегу Сены - совсем не то же самое, что выплакать глаза, блуждая по Хаммерсмиту.

Однажды, много лет спустя, мать сказала мне, что никакой брак не имеет смысла для окружающего мира, потому что брак – это свой собственный мир.

Всё надломлено, и запутанно, и совершенно прекрасно. Вот что такое жизнь. Меняются только соотношения. Обычно сами по себе. Как только ты думаешь, что всё, что так будет всегда, они снова меняются.

Ностос, Марта, – это возвращение домой. Альгос – боль. Ностальгия – это страдание, вызванное нашим неутолимым желанием вернуться. Независимо от того, существовал ли он когда-либо, этот дом, о котором мы всегда мечтали.

У немцев есть слово для разбитого сердца, Марта. Liebeskummer. Разве оно не ужасно?

Короче говоря, красота - это причина жить.

– Но смысл ярлыков в том, что они очень полезны, когда верны, потому что, – продолжала я, несмотря на ее попытку перебить, – потому что тогда ты не навешиваешь на себя неправильные ярлыки, вроде «сложной», или «безумной», или «психички», или «плохой жены».

Я знаю, что для тебя это пустые слова, потому что у тебя нет детей, но лучшее, что мать может сделать для своих детей, – это любить их отца.

Я сказала, что на мне джинсы. Он не одобрял джинсовую ткань в любом ее воплощении, при каких бы то ни было обстоятельствах, и я надеялась, что это поможет мне уклониться. Я хотела увидеться с ним, но не такой, какой была в тот момент.

Я услышала, как он дает какие-то инструкции своему водителю, а затем возвращается и говорит, что не будет придавать этому значения, поскольку умение одеваться всегда первым пропадает после того, как разбивается сердце.

Я спросила, не думает ли он, что нам стоит есть больше углеводов. Он сказал: «Марта, нам стоит устроиться на работу».