Müsyo İbrahim və Quran çiçəkləri

Времени у нас было достаточно. У него – поскольку он был уже стар, у меня – поскольку молод.

В любую фразу он норовил вставить «мой сын», как будто только что лично изобрел отцовство.

Момо, перед нами была поставлена лестница, чтобы мы могли сбежать. Человек сначала был камнем, затем растением, затем животным — про животное-то он и не может забыть и нередко вновь в него превращается, — а затем он стал человеком, наделенным знанием, разумом, верой. Представляешь себе, какой путь ты проделал из пыли, чтобы стать тем, кто ты есть сегодня? А позже, когда ты превзойдешь свою человеческую сущность, ты станешь ангелом. И с землей все будет покончено. В танце ты это предчувствуешь.

Я чувствую себя, чувствую других и от этого чувствую себя лучше! Snickers

— Улыбка — это роскошь богатых, мсье Ибрагим. У меня на это нет средств. Snickers

— Смотри, Момо, Сена обожает мосты, она словно женщина, что без ума от браслетов.

Человек сначала был камнем, затем растением, затем животным... а затем он стал человеком, наделенным знанием, разумом, верой. Представляешь себе, какой путь ты проделал из пыли, что бы стать тем, кто ты есть сегодня? А позже, когда ты превзойдешь свою человеческую сущность, ты станешь ангелом. И с землей все будет покончено. В танце ты это предчувствуешь.

... отсутствие ответа - это и есть ответ.

Здесь и вправду английское море, зеленовато-серое, а не обычного для воды цвета; как будто оно приобрело акцент!

— Для меня это больше не имеет никакого отношения. Быть евреем просто значит обладать памятью. Скверной памятью.