Ювелир

Часто, в период творческого взлёта, она чувствовала исцеление – состояние души, когда внутренний мир отражается в зеркале реальности. Но сейчас, когда её взгляд перестал быть безумным, перед ней раскрылась та серая реальность, которая доступна каждому приземлённому человеку. Когда ты видишь лужу перед собой и тут же обходишь её стороной, будто это всего лишь препятствие… Именно так Дайана сейчас воспринимала этот мир. Но будь её дыхание другим! И взгляд… Взгляд более требовательным, более жадным!.. Она бы увидела, как в этой маленькой луже отражаются небеса. Как белым цветом пробиваются сквозь чёрные ветки облака и блики играют на подвижной от ветра воде… Она бы увидела, как в этой луже отражается целый мир. Увидела бы в этой луже огромное озеро, вместо того, чтобы просто переступить её и пойти дальше, оставляя себя в серой реальности скучного восприятия мира.

Бывают дни, когда всё теряет свой смысл. Когда в душе возрастает тревога; когда тоска осторожно и незаметно, медленно-медленно протягивает руки к сердцу. Когда истощённый разум теряет способность мыслить, а душа становится бесчувственной ко всем проявлениям радостей жизни… Бывают дни, когда даже яркие золотые лучи солнца становятся тусклым виде́нием… Когда стальной щит отбивает всё тепло, оставляя мрачный силуэт в тени. Даже в эти дни, когда лицо превратилось в тучную маску, нужно проявить благодарность. Ведь настанет вечер, небо станет чёрным, и уставшая рука обессиленным движением упадёт на одеяло… Тяжёлые веки скроют сухой взгляд и ресницы соприкоснутся с пылающей кожей. Тогда с обновлённым сознанием придёт новый день. И словно белый лист, душа раскроется чисто перед множеством новых вдохновляющих мыслей.

Последняя картина, которую Дайана долго рассматривала, будто магнитом притянула её к себе. На ровной зеркальной поверхности заледеневшего озера лежал измученный ангел. Дождь намочил его волосы, крылья раскрылись в тщетной попытке взлететь, вырисовывая на тёмном, усеянном молниями небе, чёрные изогнутые линии. Руки ангела были согнуты в локтях в попытке подняться, но попытка за попыткой отражались лишь усталостью на его мёртвенно бледном лице – он продолжал лежать. Его холодный обжигающий серый взгляд, выглядывающий из-под лба, молил о прощении. А вокруг него всё было усеяно окровавленными лепестками белых роз.
– Картина таит в себе глубокий смысл, – заметила Дайана, – смысл в том, что даже тот, кто променял свет для того, чтобы преклониться перед тьмой, кто омрачён пороком и мысли чьи скверны… Даже тот в конце своём, нуждаются в том свете, который, увы, не удалось сберечь.
– Я впечатлён! – оживлённо воскликнул Алекс. – Ты будто прочла мои мысли на этом измазанном красками холсте.
«Ты будто прочла мои мысли на этом измазанном красками холсте…» – мысленно повторила Дайана слова Алекса.