Король, дама, валет

Слепо и беззаботно он вступал в бред.

Она всем существом ощущала его присутствие – там, за дверью, в той комнате, и в той, и ещё в той, – дому было душно от него, хрипло тикали часы, задыхались белые конусы салфеток на нарядном столе, – но как выкашлять его, как продохнуть?

Драйер, хохочущий в тумане, был смутен, несуразен и безопасен, как те совершенно чужие люди, которые являются нам во сне и говорят с нами, как близкие.

Над костюмом молодого человека Драйер нежно загрустил...

Я люблю твое ухо, - сказал он, приподнимая лошадиным движением губ прядь на ее виске.

Изредка, переборов томную тяжесть, он поднимал глаза, и, пользуясь мгновением, когда она смотрела вниз или в сторону, искал хоть какого-нибудь недостатка, на котором он мог бы опереть мысль и отделаться от безнадежного волнения.

Оказывается, что самое-то добывание револьвера стократ сложнее и опаснее, чем его применение. Такой парадокс Марта не могла потерпеть. Она уничтожила его тем, что уже в выполнении замысла отыскала неодолимые трудности.

День был воскресный. Драйер и Том ушли гулять. Все окна в доме были открыты. В неожиданных углах комнат горело солнце. Ветерок перелистывал валявшийся на подоконнике первоапрельский (уже старый) номер журнала с фотографией найденных рук Милосской Венеры.

И она поразилась и порадовалась тому, как бережно и предусмотрительно ее ум сохранил мимолетное впечатление.

"Если в середине прошлого века разбиралось ежегодно средним числом сорок дел об отравлении, то зато в наши дни..." Вот именно. Но жалко, жалко отказаться от этого способа. В нем такая домашняя простота. Ах, как жалко...

В театре (просторном, многолюдном, с гигантской, еще не распахнувшейся сценой) они стеснились в одной из тех необыкновенно узких лож, в которых сразу так ясно чувствуешь, что это за неудобная, карикатурно длинная, костистосуставочно-мурашливая штука - пара мужских ног.

Каждую шутку Драйера он с трепетом поскабливал, взвешивал, принюхивался к ней - нет ли намека, коварной трещинки, подозрительного бугорка...

... и в это мгновение солнце, прокатившись по мягкому исподу замшевых туч, нашло прореху и торопливо прорвалось.

Теперь в комнате было пусто. Вещи лежали и стояли в тех небрежных положениях, которые они принимают в отсутствие людей.

Но попутно были маленькие приключения: каким-то образом его очки оказались у Марты на коленях, и он по привычке их нацепил; небольшое столкновение произошло между ним и ее платьем, пока не выяснилось, что оно снимается просто через голову; его правый носок был с дыркой, и выглядывал ноготь большого пальца; и подушка могла быть чище...

- Простите, что так вхожу... - сказала Марта. - Но мне некуда деться от дождя... - И взгляд ее будто разжался, выпустил его, скользнул в сторону.

... опрокинутый влажный мир...

В ней [витрине], как в оранжерее, жарко цвели галстуки, то красками переговариваясь с плоскими шелковыми носками, то млея на сизых и кремовых прямоугольниках сложенных рубашек, то лениво свешиваясь с золотых суков, - а в глубине как бог этого сада, стояла во весь рост опаловая пижама с восковым лицом.