Король, дама, валет

ведь только что его мысли, всегда склонные к бредовым сочетаниям, сомкнулись в один из тех мнимо стройных образов, которые значительны только в самом сне, но бессмысленны при воспоминании о нем.

Изящная книга хороша на столе, в гостиной или на полке. В вагоне, для отвода скуки, можно читать какой-нибудь ерундовый журналишко.

Франц нежно взбесился.

"Все так просто, — успокаивала она себя. — Просто — у меня любовник. Это должно украшать, а не усложнять жизнь. Так оно и есть: приятное украшение"

Позже, много месяцев спустя, стараясь восстановить этот день, она всего яснее вспомнила именно дверь и ключ, как будто простой дверной ключ был как раз ключ к этому дню.

Драйер думал: "Раз бы хорошо тебя пробрало... Ну, рассмейся, ну разрыдайся. И потом, наверное, все было бы хорошо..."

оправа была черепаховая, – с той оговоркой, конечно, что черепаха тем и известна, что ее отлично и разнообразно подделывают.

Он ослеплен и смущен, он такой молоденький, – подумала она с презрением и нежностью

Но что-то случается, мелочь, нелепый казус, – и действительность теряет вдруг привкус действительности

И Драйер понял, что все, что могли дать эти фигуры, они уже дали, - что теперь они уже больше не нужны, лишены души, и прелести, и значения. Он им был смутно благодарен за то волшебное дело, которое они выполнили. Но теперь волшебство странным образом выдохлось. От их нежной сонности только претило. Затея надоела.

электрические ганглии и ритмическая передача тока

Красота уходит, красоте не успеваешь объяснить, как её любишь, красоток нельзя удержать, и в этом – единственная печатать мира.

Он даже не заметил, что потерял на набережной лёгкую бумажку, в которую трубочке была обёрнута; бумажка скользнула по набережной, легла, опять скользнула, обогнала чету, недавно замеченную Францем; потом ветерок отнёс бумажек к скамейке у спуска на пляж. Там её задумчиво пробил остриём трости гревшийся на солнце старик.

На умывальнике валялся тонкий, уже прозрачный кусочек фиалкового мыла.

...ничего особенного не случилось, а просто – семь часов утра, дымчатое млеющее утро, воробный галдёж, через полтора часа уходит поезд...

Облака сияющие, каникульные.

Но почему чужого человека наделять собственным своим воспоминанием?

Есть дураки, которые дамам уступают место.

Любишь и не замечаешь . Целуешь и не замечаешь.

Всё это лёгкое и немного щемящее взыграло в нём, пока она быстро и легко, в такт его воспоминаниям, рассказывала о том, какая у неё теперь квартира, рояль, гравюры...