РекламаЭлектронная
209.9 ₽168 ₽
Ваша оценкаВ книге представлены романы "Пути-перепутья" и "Дом", которые по замыслу автора являются самостоятельными произведениями и в то же время частями тетралогии "Братья и сестры". Действие первого романа разворачивается в начале 1950-х годов - это еще один эпизод из истории села Пекашино, раскрывающий негативные изменения в сознании русского крестьянина из-за недальновидной государственной политики, не позволяющей сельскому труженику воспользоваться результатами своего труда. Во втором романе, посвящ...
Жанры
Купить эту книгу
РекламаКупить-20%
Рейтинг LiveLib
4,7
131 оценка
- 579%
- 416%
- 33%
- 22%
- 10%
Ваша оценкаПрочитали 149Хотят прочитать 113
Рецензии
serovad4 декабря 2014 г.Читать далееОдни называют эту серию романов «Пряслины» по фамилии семьи ключевого персонажа (хоть и не главного, а главный-то персонаж – народ). Другие – «Братья и сёстры», по названию первой книги. Но что удивительно, так это несогласованность литературных критиков. Одни называют всю серию тетралогией. Другие – трилогией, а последний, четвёртый роман «Дом» именуют дополнением к трилогии. Именно в этот раз формулировка «критики умные, им видней» не прокатит, поскольку мнения-то разошлись! А лично я называю «Пряслиных» тетралогией. Хотя и позицию понимаю тех, кто выделяет роман «Дом» особо.
Последний роман действительно особенный. Более того, он самый тяжёлый из всех. Настолько, что его невозможно читать взахлёб. Написанный как и первые три книги очень простым языком, с очень захватывающим сюжетом, практически каждой строчкой держащей читателя в напряжении, «Дом» требует частых пауз, перерывов, чтобы немного осмыслить события, перевести дух, опять поставить себя на место того или иного персонажа, но так и не понять, «кто виноват из них, кто прав», и почему «воз и ныне там».
И это тем более удивительно для того, читал тетралогию по порядку. Поскольку такой читатель будет прекрасно помнить, что «Братья и сёстры» с 1942 годом действия сюжета, и «Две зимы и три лета», где события происходят в 1945-1948 годах - книги более оптимистичные. Да и роман «Пути-перепутья» (там уже пятидесятые) тоже светлее будет. Что в тех книгах? Страшный голод. Страшная нужда. Страшный труд колхозников. Судьба всей колхозной советской России в образе одного колхоза северного села Пекашино. А что же роман «Дом»? Уже семидесятые. Селяне давно забыли нищету. У них есть всё для нормальной жизни в таковом понимании той эпохи. Но как они живут?
А живут очень просто. Раньше восьми часов их хрен на колхозную работу выгонишь – закон есть. Минутой после окончания смены не задержатся – закон есть. Взяла доярка отгул, и мычат отчаянно несчастные колхозные коровы с отяжелевшим выменем – никто добровольно не пойдёт доить, потому что не свои это коровы, а совхозные, и пусть у совхоза голова болит, если она есть, конечно. По той же причине и лошади не поены, а пекашинцам дела нет. Наплевать им и на то, что у сенокосной страды нет рабочего времени и выходного дня. Главное, есть закон, есть права, и хоть трава не расти.
И, наконец, просто бухают колхознички. По поводу и без поводя, с утра и до вечера – жрут водку, и тем довольны.
То ли было в войну или в годы после неё, когда поднимали страну из руин, намекает Абрамов? Там ведь народ далеко не всегда шёл в поля понукаемый законом о трудовой повинности, уголовной ответственностью, партёйным «надо» и матюком председателя колхоза. Жили люди другими законами – законами совести. И вот тогда-то они все и были братьями и сёстрами. Но плохие времена прошли, настали хорошие… и не стало чего-то важного, что всех роднило.
Именно в последней книге понятие «братья и сёстры» принимает не образное, а прямое значение, поскольку именно «Дом» является самым семейным романом. Есть у Михаила Пряслина три брата и две сестры, с которыми войну пережили, и послевоенное время. И была семья крепка, даже с братцем Фёдором, имеющим с детства бандитские наклонности. А прошли годы, и раскололась семья. Даже больше того – разобщилась.
Калила судьба Михаила Пряслина, калила, да перекалила. Найди в Пекашине человека с более тяжёлым характером. Да и просто такого же взрывного, готового из-за всего лезть в бутылку и пороть горячку не найти. И вроде бы каждый раз Миша порет эту самую горячку за дело и за правду. Правильно жена ему говорит – «на войне вырос, месяца без войны прожить не можешь», поскольку именно его только и беспокоят не подоенные коровы, не напоенные лошади, не убранное сено. И каждого за подобный бардак Михаил готов порвать в клочки и пустить по закоулочкам. А в результате все им недовольны – чего баламутит мужик? И вот этот взрывной характер, эта категоричность оборачивает боком именно братьям и сёстрам. Сразу от двух из них отвернулся Михаил – Федьки да Лизы. Объяснить поведение в отношении Фёдора можно – мотает не первый срок по лагерям, на письма не отвечает, на свиданки не выходит. А Лиза, похоронившая единственного сына, любимого михайлового племянника, потеряла голову, спуталась с приезжим и сразу после похорон нагуляла двойню. За то и открестился от неё Михаил. Отныне нет у него больше сестры, без которой неизвестно бы как ещё и войну-то пережили.
Вы представляете, что значит отречься от живого, родного человека?
Ну да, в наше время это не новость и не редкость. Чаще всего можно отречься от любой родни во время делёжки квартиры. Но вот чтобы так… Да, поступок позорный, но как можно разучиться прощать, особенно тому, с кем когда-то моховую лепёшку делил?
Кстати, делёжка жилья в книге присутствует. Но в ином контексте. Потому-то и называется роман «Дом».
На самом деле образов дома – три. Это новый дом Михаила, построенный по уму, рачительно и добротно, где Пряслин живёт со своей семьёй в меру просторно. Это крохотный старый пряслинский дом, в котором ютилась Анна Пряслина и её шесть детей. Он пришёл в упадок, и приехавший в отпуск Пётр Пряслин берёт топор, чтобы его воскресить.
Ну а главный Дом – этот тот самый, который старик Степан Андреянович перед смертью отписал Лизе, жене своего непутёвого внука Егорши. И нашлись спустя двадцать лет претенденты на старый дом. Мутит воду невесть откуда взявшийся Егорша, да ещё его незаконный сынок хочет оттяпать себе кусочек. И вот он, вот тот самый случай, вот та самая беда, которая казалось бы должна вновь сделать братьями и сёстрами тех, кто и так является таковыми по крови. Нет. Отвернулся Михаил Пряслин от своей сестры Лизы. Нет крепости духа поддержать её братьям Петру и Григорию. Запоздалым осенним листочком приходит покаянное письмо от зэка Фёдора, которому Лиза выхлопотала помилование. Осталась пекашинская баба одна со своими проблемами да нагулянной двойней. Даже в войну бабы все беды делили пополам.
И если бы ещё это. Так ведь не только эти раздраем ограничиваются приключения Пряслиных. Пётр ненавидит своего близнеца Григория. Михаилу трудно найти общий язык с женой и дочерьми, хотя их он искренне любит. А над всем этим витает незримая история старого большевика Калины Ивановича, чья жена, старая карга, его пилит и поедом ест. Но оказывается, это только внешняя сторона, а все сложные годы – революцию, гражданскую войну, репрессии, Великую Отечественную – была своему мужу не просто верной подругой, но и надёжной опорой. И он для неё – тоже.
Второй раз Абрамов заканчивает книгу внезапно, словно предлагая читателю додумать финал. В романе «Пути-перепутья» всё заканчивается тем, что Михаил хочет спасти арестованного Лукашина. А тут Лизу увозят в больницу, почти до смерти раздавленную деревянным конём с крыши дома Степана Андреяновича, и наконец с опозданием Михаил понимает свою вину перед сестрой – не откажи он её в поддержке, случилась бы трагедия? Но может она и выживет? Ведь произошли другие чудеса – прислал Федька Пряслин покаянное письмо с желанием начать жить по человечески. Задумался Егорша о том, сколько зла причинил людям. Пётр по-другому посмотрел на своего близнеца. Да и просто даже – председателя совхоза сняли, на его место толкового человека поставили? Может и Лиза выживет? Нет. Не выживет.
Ну так вот. О чём эта книга? О дома? О домах? О деревне образца семидесятых? О семейных ценностях?
Эта книга о том, что когда люди перестают быть друг другу братьями и сёстрами, тогда и в семьи приходит разлад.
792,9K
Eco9931 августа 2023 г.«Лучше уж совсем на свете не жить, чем без совести…»
Читать далееО том, как одни командуют, другие работают, третьи бездельничают, хитрят, воруют, посмеиваются, страдают, прощают, бьют в морду, пьют, безумствуют, любят, жертвуют собой…
Начало пятидесятых, прошло шесть лет после войны, давление на деревню не уменьшается. Продолжаем убивать колхозы. Власть утяжеляет жизнь людей, те в свою очередь ходят недовольные и злые, портится характер, изменяется отношение к труду, все это сказывается на отношениях между людьми и в семье.
У меня когда-то в прошлом образ послевоенного советского человека сложился в виде улыбающегося рабочего в гимнастерке, вернувшегося с фронта, народа-победителя, отстраивающего разрушенные города, плакатный такой образ. О жизни на деревне, в то время, почти никаких сведений не было. Хоть как-то заполнить этот пробел поможет эта книга. Только она больше не о достижениях, а о людях, живущих в сельской местности.Чрезмерные государственные поборы приучали приворовывать колхозное. Если во время войны паредседательша Анфиса Минина укоряла тех кто нес с поля зерно и колосья, стыдила, то в послевоенное время уже выгораживала их перед новым председателем. Психология отношения к колхозному стало меняться. Ушлые председатели хитрили, чтобы и налог колхоз платил и своим доставалось, например засеивали «тайные» поля, о которых в районе не знали. Происходило ещё большее разделение власти и народа, каждый своей жизнью жил, своими задачами, а общее порастало обманом, лицемерием, превращаясь в картинку для статей в газетах. Власть, как привыкла эксплуатировать совесть, энтузиазм народа, «завинчивать гайки», так и продолжало в том же духе. За цифрами, показателями, планами не замечался конкретный человек. Да, были героические поступки, были герои, были важные для народа достижения, но принцип «лес рубят, щепки летят» превращал добротные бревна, могущие быть твердым основанием в разрозненную щепу, где каждый сам по себе, а вместе, в деле строительства страны, потенциал стал падать. Партия оставалась механизмом силового давления на людей.
Ой как не любит начальство прямых высказываний о том, что в действительности происходит:
«– Разве сам-то не помнишь? «Бабы, потерпите! Бабы, после войны будем досыта исть…» Говорил? А сколько годов после войны-то прошло? Шесть! А бабы все еще терпят, бабы все досыта куска не видели.»Это еще хорошо, когда есть кому сказать, не все слушать будут, в антисоветской агитации упрекнут, а то и постращают судом.
Производительность падала, планы не выполнялись, число обрабатываемых полей уменьшалось.
«Председателей мылили, песочили, отдавали под суд — ничего не помогало: пустошей становилось больше год от году.»Но книга не только про это, это фон, атмосфера в которой жил сельский житель. Который хуже жил и хуже питался, чем люди в городе. Корова не у всех была, хлеб на столе был роскошью.
«Посмотри ведь, что у нас делается. Подрезов начал загибать пальцы. — Сорок первый, сорок второй, сорок третий, сорок четвертый, сорок пятый… Четыре года войны… да шесть после войны… Итого десять лет. Десять лет у людей на уме один кусок хлеба…»На этом фоне оставались, люди верящие идеям коммунизма, правды, справедливости, которые не только с людей требовали, но и сами работали на износ.
«Тем более что Подрезов все умел сам делать: пахать, сеять, косить, молотить, рубить лес, орудовать багром, строить дома, ходить на медведя, закидывать невод. И надо сказать, людей это завораживало. Лучше всякой агитации действовало.»Достоинство книги в том, что она не политическая, нет в ней знакомого сегодня, антисоветского или антикоммунистического, да и партийная линия фоном идет, не навязывается, народная книга, о людях. Несмотря на все передряги у героев, книги Абрамова пронизывает настоящим и правильным. Стремится к идеальному, к образцу, но через человеческое, через то какой есть человек сегодня, со своей внешней простотой и глубокой сложностью.
7410,8K- Eco997 сентября 2023 г.
«Мы не судьи тебе, сестра, а братья»
Читать далееНаступили 70-е, колхоз стал совхозом, общественное перешло в государственное. Колхозник стал наемным работником с 8-часовым рабочим днем, у сельчан появилось много свободного времени, кто на себя работал, а кто языками чесал, сплетничал или водку пил. В поле, после праздника, в основном женские платки видны. Отучили крестьян от частнособственных наклонностей к земле. То, что в войну женщины и дети обрабатывали, нынче кустарником заросло, трактора землю для посева вспахивают, выворачивая наружу глину и семена под ней хоронят. Но хлеб у всех на столе есть. Если раньше стремились называться «стахановцем», это было в почете, теперь труд стал тем, чего избегают, в почете житейская пронырливость, а «стахановцем» обзывают.
«Первый раз в жизни он слышит такое: человека за работу не любят.
…
– А потому что народ другой стал. Не хотим рвать себя как преже, все легкую жизнь ищут»Взрослому поколению до сих пор не понятно, почему они в послевоенные годы на деревне в впроголодь жили.
Люди сплачиваются, когда от работы увернуться надо и против тех, кто шибко хозяйственный, а таких все меньше. Зачем особо работать, платят за время, ответственность вся на руководстве, что скажут то и делает современный совхозник, чаще всего с ленцой, уже без энтузиазма.
На всем этом фоне интересно наблюдать развитие народного характера сельского жителя. Тем более Абрамов, все четыре книги старался отслеживать судьбы определенных семей. Как бывшие дети, работающие на полях или ползающие с мамкой в доме в 1942, в 70-е смотрели на заброшенные поля, приспосабливаясь к новым партийным призывам, оставаясь порядочными или морально опускаясь на социальное дно общества.
Абрамов во всех своих книгах показывает как не просто живется человеку с совестью.Формально, в центре данного произведения стоит дом Степана Ставрова, как символ расхищения незаработанной собственности. Как жизнь, за счет прошлой работы предков. На этом фоне интересна прошлая жизнь Степана, когда он трудолюбивый и хозяйственный, собирал добро для семьи, а потом, после того как сын пренебрёг им, отнес все добро в колхоз. Сам Степан был полезным для колхоза человеком, уже давно помер и завещал свой дом жене внука, раздолбая. Внук семью бросил и куралесил, пока молодой, по стране. Вернулся, к бывшей жене стыдно возвращаться, тайком дом собутыльнику продал, на другую часть дома еще желающие нашлись. Разлад полный в отношениях между людьми, социализм развитой построили, коммунизма ждем.
Много новых особенностей современной жизни отмечает Абрамов, нехороших складывающихся традиций.
Например, стеклопосуду (бутылки из под алкоголя) пару раз в году в сельпо принимают. Люди все бросают и бегут сдавать эту посуду.
«Деревня взбурлила на глазах. Бабы, старухи, отпускники, студенты, школьники — все впряглись в работу. Кто пер, тащил, обливаясь потом, кузов или короб литого стекла на себе, кто приспособил водовозную тележку, детскую коляску, мотоцикл. А Венька Иняхин да Пашка Клопов на это дело кинули свою технику — колесный трактор «Беларусь» с прицепом. Чтобы не возиться, не валандаться долго, а все разом вывезти.
А как же они с работой-то? С пожни удрали, что ли? — подумал Михаил. Ведь каких-нибудь часа два назад он своими глазами их на разводе видел.
Но ломать голову не приходилось. Надо было о собственной посуде позаботиться…»Самым главным и ценным во всех четырех книгах является жизнь и судьбы жителей советской деревни. Абрамов делает большой акцент на отношениях между людьми, что все мы не идеалы и что надо учится понимать друг друга, уметь прощать за ошибки. В книге представлено множество персонажей и каждый со своим неповторимым характером, не простой судьбой, со своими уроками, успехами, ошибками. Если бы люди повнимательней относились друг к другу то и личные трудности легче было пережить. Писатель старался не делать полностью отрицательных персонажей, всем дал, что-то доброе, светлую ниточку. И положительные герои у него не безгрешны.
Книги Абрамова, думаю, будут полезны тем, кто хочет разобраться в характере и судьбе русского человека. Произведение настраивает на внимательное и положительное отношение к окружающим, затрагиваются человеческие ценности. У каждого должен быть шанс подняться и от близких людей многое зависит. Успей простить, потушить обиды и протянуть руку.
«Главный-то дом человек в душе у себя строит. И тот дом ни в огне не горит, ни в воде не тонет. Крепче всех кирпичей и алмазов.»6911,3K
Фёдор Абрамов, Виктор Астафьев, Валентин Распутин
0
(0)
Цитаты
- Eco996 сентября 2023 г.
Трудно первый раз тропу проторить, а по натоптанной-то дороге и слепая кобыла ходит.
11997 - Eco994 сентября 2023 г.Читать далее
Она подошла к прилавку без очереди (век бы так все немели от одного ее появления) и — опять с улыбкой — попросила Феню-продавщицу (тоже с раскрытым ртом стояла) дать буханку черного и белого. Потом громко, так, чтобы все до последнего слышали, сказала:
— Да еще бутылку белого дай, Феня! А то гость придет — чем угощать?
Бутылка водки у нее уже стояла дома, еще три дня назад купила, но она не поскупилась — взяла еще одну. Взяла нарочно, чтобы позлить старух, которые и без того теперь будут целыми днями перемывать ей косточки.101K - Eco998 сентября 2023 г.Читать далее
По новому, еще не потемневшему мосту он перешел за Сотюгу, поднялся в пригорок — и что такое? Где Красный бор? Налево вырубки, направо вырубки.
Нет, нет, не может быть. Это только по закрайку погулял чей-то шальной топор, а сам-то бор не тронут. В войну, в послевоенное лихолетье устоял старик, а нынче-то какая нужда сокрушать его?
Сокрушили.
Лесная пустошь, бесконечные, бескрайние заросли мелкого кустарника открылись ему, когда он перебежал темный еловый ручей, в который упирались вырубки.
Долго, несчитанно долго стоял он посреди песчаной дороги, тиская скользкую капроновую шляпчонку в потной руке и пытаясь воскресить в своей памяти картину былого могучего бора, а потом сел на пень и впервые за многие-многие годы заплакал.9756
Подборки с этой книгой
Книги без конца
- 125 книг
Когда-нибудь я это прочитаю
- 11 590 книг
Сделано в СССР: Любимая проза. Народная эпопея. Любимый детектив
- 260 книг
Русский Север
- 155 книг
Сельская библиотека Нечерноземья
- 126 книг
Другие издания
