Мосты округа Мэдисон

Останки покойного мистера Кинкейда были кремированы. По его просьбе их не захоронили. Пепел, также в соответствии с его волей, был развеян одним из наших сотрудников неподалеку от Вашего дома. Полагаю, это место называется Розовый мост.

Прикованная к своему месту цепями ответственности, она сидела не шевелясь и только как завороженная смотрела на окно стоящего перед ними грузовика.

Сейчас мне совершенно ясно, что я давно уже шёл к тебе - а ты ко мне, хотя мы и не подозревали о существовании друг друга. Какая-то бездумная уверенность, скрытая глубоко под нашим неведением, и привела нас друг к другу. Как две одиноких птицы, мы парили над великой равниной, подчиняясь некоему небесному расчету, и все годы, прожитые нами, нужны были для того, чтобы мы наконец встретились.

Она чувствовала, как рвутся наружу воспоминания. Так было всегда. Воспоминания по-прежнему жили в ней и вызывали чувства настолько сильные, что даже теперь, спустя столько лет, она не смела давать им волю чаще, чем раз в году. Она боялась, что ее мозг просто не выдержит и распадется под ударами пульсирующих в нем эмоций.

“Ни одно звено в длинной цепи, которую проходит пища, прежде чем дойти до стола, не несло в себе насилия. Разве что, может быть, выдергивание овощей с грядки.”

Привычка порождает предсказуемость

Существуют в пути повороты, суть которых я никак не могу понять, хотя всю жизнь, кажется, скольжу по их изогнутым хребтам.

В нём таилось что-то такое, чему нет названия - нечто очень древнее, на чём годы оставили свой след, - не во внешности, конечно, а в глазах.

Странная штука - дорога. Не ведая ни о чём, я брёл себе и брёл в тот августовский день и вдруг поднял глаза, - а ты уже шла по траве навстречу. Оглядываясь назад, я понимаю, что произошло неизбежное, я называю это высочайшей вероятностью невероятного.

Кинкейд относил себя к представителям особого вида вымирающих животных, места которому нет в обществе, где всё систематизировано и властвует порядок. Как-то однажды Роберт сказал, что слышит внутри себя "беспощадный вой времени". А Франческа, описывая его, говорила: "Он обитает в странных, никому не ведомых местах, населённых призраками тех существ, что не нашли себе пристанища на ветвях древа Дарвиновой логики".

Постепенно он понял, что искусство фотографии заключается в том, чтобы снимать свет, а не предметы. Сам по себе предмет служит просто орудием для отражения света, его проводником.

Она отстраняла от себя воспоминания совершенно сознательно - это был вопрос выживания.

«Но на фотографии приковывало к себе внимание именно лицо женщины, до безумия влюбленной в человека, снимавшего ее.»

Физическое совершество, бесспорно, было приятно само по себе, но для Роберта действительную ценность представляло другое: интеллект и страсть как проявление жизненного опыта, способность воспринимать тончайшие движения ума и духа и побуждать к этому другого - вот что имело для него значение. Поэтому почти во всех случаях молодые женщины, даже самые красивые, не казались ему привлекательными. Они жили еще слишком мало или слишком легко, чтобы обладать теми качествами, которые интересовали его.

Роберта интересовали слова и образы. Одним из самых любимых было слово "голубой". Ему нравилось ощущение на губах и в языке, когда он произносил его. "Слова можно ощущать физически, а не только обозначать ими какие-то понятия". Ему [...] нравилось, как они звучали, нравился их вкус и те образы, которые они вызывали в его сознании.

- Я отношусь к своей работе как творец. Я создаю картину: меняю объективы, веду съёмку с разных ракурсов, так что общая композиция получается совсем иной.  И чаще всего я пользуюсь несколькими приёмами сразу, чтобы выразить на фотографии моё собственное видение предмета или пейзажа.

Должен признаться, что работа над этой книгой очень сильно изменила моё мировоззрение, образ мыслей, и, самое главное, теперь я с гораздо меньшим цинизмом отношусь к тому, что принято называть человеческими отношениями. Я понял, что границы отношений между людьми могут расширяться в значительно больших пределах, чем я думал прежде.

Я - путь, и странник в пути, и все паруса на свете

“Не уверен, что ты во мне, Франческа, или я в тебе и владею тобой. По крайней мере, не хочу тобой владеть. Мне кажется, мы оба находимся сейчас внутри совсем другого существа, которое сами создали. Оно называется «мы».”