Два солдата вели чернокожую женщину. Я употребил неверное слово - "вели", они не вели ее, а волокли. Она бессильно повисла у них на руках, грязные тряпки едва прикрывают тело, истощена так, что ребра можно пересчитать и... О Боже! Она беременна. Мало того судя по размеру живота - может родить со дня на день. По земле змеилась связка кожаных ремней, привязанных к колесу пушечного лафета. А примерно в восьми локтях от пушки в землю были вкопаны два столба с которых свисали такие же ремни. Солдаты подтащили женщину к этому импровизированному эшафоту, к ним подошел хорошо одетый белый человек и начал что-то горячо объяснять на таком гортанном французском, что я почти ничего не понял. Сообразил только, что хозяин рабыни просит о снисхождении и ссылается на ее состояние. Разговор закончился тем, что распорядитель сделал знак двоим солдатам, объяснил им что-то и те начали копать яму в песке на полпути между пушкой и столбами. Хозяин заметил мою растерянность, подошел ко мне и представился.
На своем неокрепшем французском я попросил объяснить, что это за яма. Он рассмеялся и одобрительно хлопнул меня по плечу, видно молодость моя и наивность привели его в хорошее настроение.
- Вам как я вижу, все здесь в новинку. Попробую объяснить. Рабы очень отличаются по стоимости. Самые дешевые с берегов Гвинеи и не понимают язык. Вообще ничего не понимают. Их приходится учить, как говорят с нуля. К тому же как начинают вспоминать прежнюю жизнь, становятся вообще ни к чему не пригодны. А рабы креолы намного дороже, они родились здесь, они всосали рабство с молоком матери, послушные, крепкие, знающие.
Он даже зажмурил глаза от удовольствия, видно представил креольского раба. Я пожал плечами, все эти сведения может и важны, но не имеют никакого отношения к моему вопросу.
- Неужели не понимаете? В ее животе - двадцать маит чистой прибыли, этот ребенок стоит вдвое дороже привозного раба. Я вовсе не хочу чтобы он пострадал.
- А яма то зачем?
- Господи, для пуза же, для ее пуза, неужто не сообразил?
Тем временем стражники заставили женщину встать на колени, сорвали с нее одежду, если можно так назвать грязные тряпки и уложили на землю, втиснув, казавшийся теперь особо огромным живот в вырытую яму. Руки скрутили ремнем и закрепили к колесу лафета. Ноги широко развели и привязали к столбам. Тело бедняги растянули так, что она едва не весела над землей. Женщина тихо, едва почти неслышно плакала.
- Рабыня Антуанетта трижды продавала товары на улице после наступления темноты, зная про запрещение. Тридцать кнутов.
Профос был тоже чернокожий. Он стянул через голову рубаху и завязал ее рукавами на поясе. Кнут из плетеной кожи, семь локтей, не меньше. Мы отошли на безопасное расстояние и он приступил к экзекуции. Между каменных стен форта заметалось эхо, как от пистолетных выстрелов. За каждым следовал истошный крик истязуемой, а на спине и ягодицах вспухали сочащиеся кровью багровые полосы. Я с ужасом заметил, у нее отошли воды. Мутная жидкость булькая стекала в вырытую для живота яму. Никогда не думал, как это много тридцать ударов бича и как долго.
Ваша оценка
artificiel5 октября 2020
1 понравилось33
IW-GDK4 сентября 2020