Первый руководитель боевой организации эсеров рассказывает об аресте, суде, заключении в Шлиссельбурге и побеге с каторги.
Гершуни мне чем-то очень напомнил Николая Морозова. Своим, если это можно так назвать, инфантильным задором. У него все весело, легко и совершенно однозначно. Такое ощущение, что он особо не углубляется ни в свой, ни, тем более, в чужой внутренний мир.
Сведения о Гершуни довольно противоречивы. Соратники по партии сделали из его имени икону, в которой очень трудно разглядеть черты реального человека (тем интереснее его собственные писания). Представители правительственного лагеря всеми силами старались запачкать романтический ореол. Это тем легче было сделать, чем неправдоподобнее выглядит "партийная" версия. Она настолько запредельно-идеалистическая, что вызывает отторжение.
Теперь ясно, что Гершуни сам активно строил этот образ. Такое ощущение, что он ни разу не вставал перед ситуацией морального выбра, не сталкивался с этически неоднозначной ситуацией. И это человек, который (по воспоминаниям современников) буквально зомбировал людей для исполнения террористических актов. Даже сторонники Гершуни признают, что исполнители находились под серьезным внушением и для поддержания решимости им нужно было чуть ли не до последнего момента находиться рядом с Гершуни. Как только его влияние ослабевало, жертвы приходили в себя и теракты срывались.
Похоже, Гершуни в людях вообще мало разбирался. Подобранные им кадры либо в решительный момент пасовали, либо вообще становились предателями. Кстати, сменивший его на посту главы боевой организации Азеф в людях не ошибся ни разу.
8 понравилось
