«Спи, ночью на нас не упадет бомба, спи, утром тебе станет лучше, спи, завтра у нас будет еда, папа вернется домой, в лесу больше никогда не будет мертвых тел, утром мир станет добрее, и все будет хорошо».

Всем не обязательно знать, из какой трясины ты себя вытащила. На свете слишком много тех, кто с удовольствием бередит чужие раны, поскольку собственные причиняют им слишком сильную боль.
Такие люди любят повторять: "Ей здорово повезло в жизни, но в глазах у нее столько печали".

в каждой из нас есть озоновая дыра, через которую уходит жизнь, и мы ничего не можем поделать

«Может, и так, — подумала Марика. — И что из этого? Привычки и спокойствие — мощные союзники. Кому охота предавать их даже ради такой симпатичной террористки, у которой что-то тикает внутри; и трудно сказать что — сердце или взрывное устройство».

Я думаю, мир изменился бы, если один человек был способен выслушать другого. Если бы люди иногда могли совершать невозможное и подвергать свою веру сомнению.

мир, покрытый искрящимся снегом, не может быть только злым.

И я знаю, мы будем жить нашей жизнью, день за днем, как живут почти все люди: с великой тайной печалью и хрупкой неугасимой надеждой.

От всего этого места отдавало пустотой, скорбью и безжалостной зимой.

Я знаю, что ты умерла; я видела тебя в таком покое, который не укладывается у меня в голове.

Но все же где-то ты должна быть. Где-то ты есть.

Вернись, умоляю тебя. Хоть как-нибудь, в любом облике.

Однажды ты прошла через меня.

Вернись, умоляю тебя; я приму тебя в любом облике.

Осень - пора скорбящих; осень не над кем не глумится.

Всей своей листвой деревья кричат о скорой смерти. Если что-то и ликует, то ликование это окрашено горестью.

Небо слишком высоко. Угрожающе красиво оно ширится в ожидании мороза.

Она стояла в дверях, ее щеки пылали, и ей хотелось умыться холодной водой, а потом согреть для них обеих по кружке молока и после всех этих потрясений чуть-чуть пожить обычной жизнью, занавесить окна перед сном и сказать: представим себе, что это и есть настоящая жизнь. Вот твой стул, вот мой, мы с тобой люди, мать и дочь; мы живем здесь, и вот все, что у нас есть сейчас, ты да я.
Так мы и сделаем.

во всяком случае, будет Хеленой Петрен, когда оденется и накрасится.