На стороне патриархата не всегда выступают одни мужчины.

Но общность не обязательно подразумевает близость

Мы не можем изобразить реальность: можно изобразить лишь собственное место в этой реальности, то, что мы видим собственными глазами, что засвидетельствовано собственными руками.

Думаю, что в наше время писателям просто неприлично говорить о чем-то, кроме насилия.

Это изматывает - жить в обществе, где люди не решаются высказываться о том, что не угрожает непосредственно им самим.

Я не берусь судить о людях, но всё еще верю в солидарность, как бы старомодно это ни звучало, и всё еще верю в то, что солидарность коренится в общности наших тел, подверженных — пусть и в разной степени — болезням, страданиям, старости и смерти. Море возможностей. Даже сейчас они доступны каждому. Человеческие существа, атакуемые желаниями, напуганные различиями, устраивающие линчевания и погромы, вместо того чтобы быть здесь, среди нас, танцующих ватуси в темноте.

Нежность: я принимаю ее, откуда бы она ни исходила.

Острее всего одиночество может переживаться в толпе.

Ничто не сравнится с краской в способности останавливать время.

Певец тоже неизбежно имеет дело с абсурдом, ведь он берет фразу и искажает ее всевозможными способами.

Существует так много причин, по которым мы можем почувствовать себя неуютно в собственном теле, не только безобразном, но и конечном, непостоянном, безучастном, слабом; тело как вектор или исходная точка, как потребитель, как субъект.

Я не знаю, куда мы направляемся. Я даже не всегда знаю, что передо мной. Что-то из этого волнует меня, что-то пугает, а что-то озадачивает, заставляя чувствовать себя растерянной, возможно отсталой.

Нужно приложить усилия, чтобы стать главным персонажем - даже в своей собственной жизни. [Дебора] Леви неоднократно обращается к Симоне де Бовуар и Джеймсу Болдуину как к союзникам по диссидентской деятельности, нацеленной на то, чтобы быть услышанным, чтобы иметь право выбирать такой образ жизни, который не требует твоего участия в собственном унижении.

Тому, кто не прошел через это, трудно представить, что значит утратить свое сообщество, свой социальный круг, ровню, своих друзей и любовников. Еще труднее оценить, что значит, когда такая потеря публичности официально не признается или стирается.

Беспощадность тела пугает меня: не только отвратительной демонстративностью, но и теми невидимыми процессами, пагубными или фатальными, которые происходят под кожей.

Мне нравится, когда мы не похожи друг на друга. Я чувствую себя увереннее и богаче. Иллюзия национальной чистоты ведет к пересекающим Европу поездам, набитым людьми, которые лишились своего имущества, одежды, детей, зубов и человеческого достоинства. Вернуть контроль: в противовес чему? Людям, которые хотят иметь больницы и школы, библиотеки, свежий хлеб, вечер в кинотеатре?

Все занимаются саморекламой, никто не слушает.