Эмпатия - не то, что случается с нами, когда мы читаем Диккенса. Это работа. Искусство лишь дает нам материал для размышлений: новые регистры, новые пространства. А потом, друг, всё зависит от тебя.

Если честно, новости сводили меня с ума. Всё происходило с такой скоростью, что не хватало времени осмыслить происходящее. Каждая кризисная ситуация, каждая катастрофа, каждая угроза ядерной войны тут же сменялась следующей. Невозможно было пройти все последовательные стадии эмоций, не говоря уже о том, чтобы обдумать ответные реакции или альтернативы. Казалось, что всех затянуло в воронку пугающей паранойи.

Нам часто говорят, что искусство не способно ничего изменить. Я не согласна. Оно формирует наши этические ландшафты; оно открывает нам внутренние жизни других людей. Оно служит полигоном возможного. Оно создаёт простые неравенства и предлагает иные образы жизни.

«Самое важное — делать неизвестное известным, — сказала она, — и всегда сохранять что-то неизвестное для других».

Европа - могильник, мертвая земля, сильная как никогда, объединенная, в лохмотьях, на краю пропасти.

...мне кажется, что акт свидетельства есть акт любви. Нет нужды верить в Царство Небесное: жемчужные врата, херувимов и серафимов, божественный свет. Изменчивое тело, которое приходит и уходит, - вот неизменное чудо.

...разве повседневный ужас столкновения со старостью, болезнью и смертью не превосходит любой научно-фантастический сценарий?

Может ли садоводство быть формой искусства? Если так, то это искусство как раз того рода, что мне нравится, - укорененное в чем-то материальном, почти домашнее, зависящее от случайностей и погоды.

Поуэоо начал свой цикл, когда ему было сорок, как и Пуссену, когда тот взялся за свои кружащиеся в танце фигуры. В этом возрасте начинаешь замечать, как странно течет время, как оно повторяется и возвращается, как та компания, в которой ты проходишь свой путь, неумолимо редеет. Продолжай свой путь, ты должен идти дальше, передвигая связанные ноги по сырой земле. Погода не очень хорошая, время на исходе, шрапнель проблесков света осыпает березу белыми пятнами.

Ничто не сравнится с краской в способности останавливать время.

Если молчание равносильно смерти, как он [Д. Войнарович] учил нас, тогда искусство равносильно речи, а речь - жизни.

Вот что значит быть художником: наблюдать за тем, как человек уходит.

А самой последней ее работой стал – представьте себе – крошечный, не больше трех дюймов, рисунок растения: нетвердая прочерченная тушью линия, описывающая наконец нечто материальное, в чем красота находит себе временное прибежище.

Мы не такие цельные, как думали раньше. Мы существуем не только в телах, но и в сетях, заполняем пустое пространство, живем внутри машин и в головах других людей, в воспоминаниях и потоках информации, а не только во плоти. За нами наблюдают, и мы не можем это контролировать. Мы жаждем общения, но оно нас пугает. Но пока мы всё еще способны испытывать чувства и выражать свою уязвимость, у близости есть шанс. 

После жизни на природе, под звездами, мир стал казаться бесконечно прекрасным, но в то же время бесконечно хрупким. 

Зимний пляж – подходящее место для озарений.

Своими картинами, не говоря уже о тех новациях, которые она привнесла в свою частную жизнь, О’Кифф проложила дорогу в мир открытости и свободы, пугающий и пьянящий одновременно. «Я испытывала страх каждую секунду своей жизни, – сказала она, – но никогда не позволяла этому страху помешать мне делать исключительно то, что я хотела». 

У Гертруды Стайн есть фраза о том, что запятые деспотичны. Люди должны делать вдох, когда они этого хотят.

Думаю, Бёрджер был наделен способность видеть, что восприятие или суждение всегда являются результатом выбора, и приводить убедительные доводы в пользу выбора доброты: оставаться человеком, чего бы это ни стоило.