Я — посланник

Сердце бьётся так, словно сейчас выскочит из груди. Потом оно запутывается в рёбрах и глупо трепыхается.
Даже сердце у меня дурацкое, ничего толком сделать не может.

- На самом деле я хочу только одного.

• Чего же?
• Чтобы мне хотелось хотеть.

Потому что нельзя сидеть и ждать солнца. Нужно гнаться за ним самому.

Думать - дело опасное. Никода не знаешь, куда заведёт. Лучше не думать вообще.

Посланник всегда одинок. Никто не может ему помочь.

Насколько хорошо мы позволяем друг другу узнать себя?

Иногда кажется, что Одри во мне разочаровалась. Ведь я мог бы поступить в университет! Черт побери, а я ведь читал "Улисса"! И Шекспира - не всего, конечно, но половину собрания сочинений точно!

Нужно делать то, что должно. И надеяться на лучшее.

Правда может быть абсолютно жестокой.

Иногда совсем неплохо, что твои друзья - личности не зрелые, хоть и совершеннолетние. Им сразу приходят в голову правильные мысли.

Я всматриваюсь в темнеющую пустоту вечерней улицы -- там может таиться все, что угодно. Будущее восхитительно неизвестно, и я счастлив.

Дело сделано, он мрачно хлопает меня по плечу, и мы смываемся, как настоящие воришки. Бежим и смеемся. Вокрун нас такое густое ощущение счастья, что в него можно броситься и поплыть, как в соленой воде.

Я лежу в постели, ночь поглотила меня. Но я не сплю. Как уснуть, если на тебе буквально только что висел, спасаясь от ужаса тьмы, маленький ребенок в желтой пижаме?

Такси я вожу, страдая от жуткой головной боли. Она сидит на пассажирском сиденье. Я оборачиваюсь, а боль тут как тут.

If a guy like you can stand up and do what you did, then maybe everyone can. Maybe everyone can live beyond what they’re capable of.

But is it what you want? I ask.
For a few kilometers, I lie that, yes, it is. I try to convince myself that this is exactly what I want my life to be, but I know it isn’t. I know that driving a cab and renting a fibro shack can’t be the final answer of my life. It can’t be.
I feel like I just sat down at some point and said, “Right, this is Ed Kennedy.”
Somewhere along the line, I feel like somehow I introduced myself.
To myself.
And here I am.

It’s impeccable how brutal the truth can be at times. You can only admire it.
Usually, we walk around constantly believing ourselves. “I’m okay,” we say. “I’m all right.” But sometimes the truth arrives on you, and you can’t get it off. That’s when you realize that sometimes it isn’t even an answer—it’s a question. Even now, I wonder how much of my life is convinced.

Everything has its purpose.

It’s not the place, I think. It’s the people.
We’d have all been the same anywhere else.

It feels nice to emerge from the lies.