Дева в саду

И коли уж вы желаете знать, я вижу опасность не в мифических женщинах, а в этом вот маленьком,  сереньком экранчике. Скоро он заменит и чтение, и беседу, и общие развлечения, и творчество. И вообще жизнь.

Наши манифесты обряжены, как шутки, зато к шуткам своим мы относимся исключительно серьёзно. Помещаем их в рамы и развешиваем в галереях. Великий английский юмор вперемешку с американскими комплексами, западным абсурдизмом и заносчивостью Востока, где прояснение ума достигается ударом по уху. Ваши глубокие манифесты утверждают собственную абсурдность, проистекающую, впрочем, от некой ещё большей глубины мысли. И так по кругу без конца.

Больше всего она боялась прожить, как жила её мать: детей много, денег мало, вечное служение дому и мужу. Муж и дом - суровые нравственные императивы, неостановимый телесный износ.

Резко вступила Фредерика:

— Не знала, что кошки умирают родами. Я думала, у них это просто, а умирают только героини в романах.

— Моя дочь Стефани, – произнес Билл, – страдает самаритянской манией. И все мы страдаем вместе с ней. Она любит спасать живое. И полуживое тоже, и желательно вопреки разуму. В данном случае как-то особенно вопреки. Стефани, они там умерли наконец?

— Нет. Если продержатся ночь, возможно, выживут.

— И ты намерена всю ночь над ними просидеть?

— Да.

Тяжело жить с мыслью, что жизнь одна, что сделать успеешь лишь толику. Но в этом знании, как и в любом другом, скрыта сила. Видеть свой предел и всё же действовать – вот она, подлинная сила, умножающая сама себя. Человек обязан думать о том, как употребить свою жизнь.

Лишь немногие знают, на что способны. Остальные боятся знать, боятся, что обстоятельства заставят узнать себя.

Какая польза от одной ноты, если погиб оркестр?

— Смотри не споткнись, — отвечала Стефани, разумея не то стоявшую на полу корзину с цветами, не то жизнь в целом.