Остров фарисеев

Все тут добрые, - думал Шелтон. - Вопрос в том, скрывается ли под этой добротой хоть какое-то понимание горя, подлинное сочувствие?

В ней было что-то, напоминавшее о ветре и дожде, какой-то аромат родины, и на прогулках по залитым солнцем дорогам, испещренным черными тенями пальм, она казалась олицетворением туманного английского дня.

Нигде так не узнаешь людей, как в дороге.

"...Какие все мы мелочные, дорогая! Да, вот то слово, которое может служить нам
характеристикой: все мы убоги - и герцоги и мусорщики - убоги, как черви! Оградить свою
собственность и свой покой от всяких посягательств, проявлять сочувствие умеренно, лишь
настолько, чтобы это не повредило нам самим, - вот предел наших стремлений! В людях есть
что-то крайне отталкивающее, и чем они высоконравственнее, тем более отталкивающими
они мне кажутся..."

Вдыхая нежный и сладкий запах горчичного поля, Шелтон мял в руках сухие травинки и на какое-то мгновение вдруг почувствовал себя счастливым, — счастливым оттого, что над ним небо и солнце, а вокруг — извечное спокойствие и неугомонная жизнь полей. Почему человек не может отрешиться от своих забот и взирать на них с таким же безразличием, с каким эта корова позволяет мухам садиться ей на морду, у глаз?

Как и все пассивные натуры, Шелтон приходил в самое сильное возбуждение, когда всё уже оставалось позади.

И он почувствовал огромное облегчение, как человек, без сил падающий на землю после долгого, утомительного пути.

- Нет, - сказал он наконец, покачав дряхлой головой. - Никто теперь ничем не доволен. Вот, я вижу, люди ездят в разные места, читают книжки, много узнают нового, а никто не чувствует себя довольным.

Не в моем характере возиться с синицей, когда я вижу журавля и только от меня зависит его поймать.

- Хорошо лишь то, что может выдержать любую проверку, - сказал он и, отпустив ветку, сел на свое место.

На ней как бы лежал отпечаток их родины - суровой и гордой, энергичной и сдержанной, - такой была Англия, пока на лице ее не появилась гримаса алчности, плечи ее не окутала тога богатства и на губах не заиграла улыбка самонадеянности.

Шелтон обнаружил, что на свете нет двух людей, которые делились бы друг с другом всеми своими мыслями без остатка.

И вот вы увидите, мосье, что молодой человек, которым вы интересуетесь, умрет в больнице для бедных или в какой-нибудь дыре, а может, и просто на большой дороге; заснет как-нибудь в пути - в холодную ночь - и конец; а все потому, что некий внутренний голос протестует в нем против существующих порядков, и он всегда будет убежден, что все нужно изменить к лучшему. Il n'y a rien de plus tragique!

Эти слова "не унывай" - целительный бальзам, который помогал ей бездумно и радостно переносить все невзгоды, - казались ему столь же бессмысленными, как вино без букета.

- Психология вас не интересует, дядя Тэд?

• Психология? Это когда выражают словами то, что нельзя ими выразить?
• Французам это удается, - возразил Шелтон. - И русским тоже. Почему бы и нам не попробовать?

Великодушие - самый верный путь к сердцам тех людей, в которых есть хоть капля порядочности, а что до остальных - так нужно прежде всего воспрепятствовать их размножению.

- Но послушай, - заметил он, - мужчина обязан быть джентльменом даже по отношению к собственной жене.

• В том случае, если она ведет себя, как леди.
• Ах вот как? Я не вижу, какая тут связь.