«Я по-прежнему ненавижу, — думаю я в потолок. — Ты всех нас подвёл, и я никогда Тебя не прошу».
Ничего не происходит. Потолок остаётся потолком, в комнате все так же тихо, если не считать лёгкого сопения монахини рядом со мной. Нет никакой неопалимой купины, никаких пророков, высовывающих головы из стен.
Правда, когда я рассказываю Зенни об этом на следующее утро, она одаривает меня понимающей улыбкой, и её глаза наполнены состраданием.
— Шон, — произносит она. — Это была молитва. Ты помолился.
Эта мысль подобна тому, как если бы посмотреть вверх и увидеть, что небо зелёное. И она преследует меня на протяжении многих дней.