Ада, или Отрада

Временной разрыв между рожденьем двойняшек, – продолжал Ван голосом безумца, сдерживаемым столь образцово, что он казался сверхпедантичным, – редко составляет меньше четверти часа — время, потребное измотанной матке, чтобы передохнуть, полистав женский журнал, и отправиться, прежде чем она возобновит свои неаппетитные сжатия.

Он попросил вина, но оставшиеся бутылки давно отнесли таинственным пастырям, а те уже лишили соседнюю вырубку своего благодетельного надзора: возможно, они жале успели зарезать и закопать одного из своих товарищей, если это ему принадлежали жесткий воротничок и рептильный галстук, свисавшие с ветки ложной акации.

– ...я оттащила подушку в спальню Ады, где такой же просвечивающий ночник являл светлобородого чудака в махровом халате, обнимавшегося с обретенной овечкой. Ночь стояла прежаркая, мы обе были преголенькие, разве лоскутик липкого пластыря прикрывал у меня то место, в котором доктор погладил и проткнул иглой руку, а Ада выглядела словно сон о черно-белой красе, pour cogner une fraise, тронутый fraise в четырех местах симметричной королевой червей.

Он присел на диванчик, взял наугад один из раскрытых томов и с отвращеньем уставился на пук великолепно прописанных пышных орхидей, чья популярность у пчел зиждилась, как сообщалось в тексте, "на многообразии притягательных ароматов, варьирующихся от запаха, издаваемого мертвым батраком, до запаха, издаваемого дохлым котом". Мертвые солдаты пахнут, надо полагать, еще притягательнее.

..она бы всё равно покончила собой.В мирах иных, куда более нравственных, чем эта гранула грязи, возможно, существуют сдерживающие начала, принципы, трансцендентальные утешения и даже некая гордость за то, что ты осчастливил человека, которого, в сущности, не любишь, но на этой планете Люсетты обречены.

..откуда, из какого колодца надежды, продолжает он черпать дрожащие звёзды, если всё вокруг огранено отчаянием и мукой, если в каждой спальне Ада отдаётся другому мужчине?

Пришли мне аэрограмму из одного только русского слова, которым кончается и имя моё, и рассудок.

-  Старые средства повествования могут пародироваться лишь величайшими и злейшими из художников, но лишь близким родственникам можно простить парафраз выдающихся стихов. Позвольте мне предварить одним отрывком из Пушкина, чтоб сладить рифму…

•  Изгадить рифму!  Любой парафраз - все равно гладкий лист преобразует в гадкий глист, только-то и остается от нежного первородного корешка.

В популярных изложениях теорий космоса (изданиях, легко и непринужденно начинающихся с ясных и понятных фраз) внезапно случается ужасное: они начинают сыпать математическими формулами, и мозг уже перестает дальнейшее воспринимать.

Быть может, единственное, в чём мреет намёк на ощущение времени, это ритм; не повторение биений, но зазор между двумя такими биениями, пепельный прогал в угольной мгле ударов: нежная пауза.

Была ли она и вправду красива? Была ли она хотя бы, что называется, привлекательна? Она была отчаяньем, мукой.

Вспоминая какими мы были прежде, мы неизменно встречаем фигуру маленького человечка, отбрасывающего долгую тень, которая медлит, будто гость, неуверенный и запоздалый, на освещённом пороге в дальнем конце безукоризненно сужающегося коридора.

Если нам хочется, чтобы солнечные часы бытия обнаружили свою стрелку, нам следует помнить, что сила, доблесть и счастье человека в презрении и вражде к теням и звёздам, таящим от нас свои секреты.

- О, с ней все в порядке. Все еще там. Она, видишь ли, вернулась назад

• после того как ты силком увез ее. Вышла за нашего русского кучера,

• Да что ты? Прелесть какая. Мадам Трофим Фартуков. Вот уж никогда бы

• И у них родился слепой ребенок, - сказала Ада.
• Любовь слепа, - заметил Ван.

– Ладно, – сказал он, вставая, – надо идти. Счастливо оставаться всем вам. Счастливо оставаться, Ада. Это ведь твой отец там под дубом, верно?
– Нет, это вяз, – ответила Ада.

На нашей прекрасной планете, могут быть счастливы только очень жестокие или очень глупые люди да еще невинные младенцы.

... в исступленном примирении оба и думать забыли о необходимости морочить механику деторождения, отчего возникло крайне "интересное положение", без которого, собственно говоря, не смогла бы родится череда этих горестных замет

...бывший не вполне джентльменом в амурных делах