Изредка, правда, когда я ложился в постель с приятной мыслью о том, как сейчас я усну, какие-то обрывки проносились в темнеющем уже сознании.

... И снег таял на облезшей кошке, послужившей материалом для воротника.

... В нормальном сне музыка беззвучна... (в нормальном? Ещё вопрос, какой сон нормальнее! Впрочем, шучу...) беззвучна, а в моём сне она слышна совершенно небесно. И главное, что я по своей воле могу усилить или ослабить музыку.

Чёрт в склянке. Кокаин — чёрт в склянке!

... Побежал к дому, как к месту спасения, ничего не желая, кроме того, чтобы у меня не разрывалось сердце...

Предыдущие строки написаны во время воздержания, и в них много несправедливого.

Итак: горка. Ледяная и бесконечная, как та, с которой в детстве сказочного Кая уносили сани. Последний мой полёт по этой горке, и я знаю, что ждёт меня внизу.

Человеку, в сущности, очень немного нужно. И прежде всего ему нужен огонь. И ещё человеку нужно освоиться.

— Вздор! — строго сказал Юра.— Вздор! И все эти мингрельцы, имери… Как их? Черкесы. Просто дураки!

— Ка-кие?

— Просто бегают. Стреляют. В луну. Не будут грабить…

— Сегодня ночью ингуши будут грабить город…

Слезкин дернулся в кресле и поправил:

— Не ингуши, а осетины. Не ночью, а завтра с утра.

Нервно отозвались флаконы за стеной.

— Боже мой! Осетины?! Тогда это ужасно!

— Ка-кая разница?

— Как какая?! Впрочем, вы не знаете наших нравов. Ингуши, когда грабят, то… они грабят. А осетины — грабят и убивают…

Спасибо морфию, он меня избавил от нее. Вместо нее — морфий.

Вредны ли эти сны? О нет. После них я встаю сильным и бодрым. И работаю хорошо. У меня даже появился интерес, а раньше его не было. Да и мудрено, все мои мысли были сосредоточены на бывшей жене моей.

А теперь я спокоен.

Я спокоен.

Далеко, далеко взъерошенная буйная Москва.

"Самое сложное в медицине - это не разрез кожи, а право сделать этот разрез, когда на тебя смотрят десять пар глаз, полных ненависти и надежды."

"Чудо не случается под фанфары - оно пахнет йодом, потом и кровью в тесной деревенской хате."

"В ту минуту мой нож был единственной преградой между ребенком и вечной тишиной, и этот нож в моих руках весил тонну."

"Метель - это лучший способ понять, насколько мала твоя жизнь в масштабах одной бесконечной русской ночи."