Морфий

Давно уже отмечено умными людьми, что счастье — как здоровье: когда оно налицо, его не замечаешь. Но когда пройдут годы, — как вспоминаешь о счастье, о, как вспоминаешь!

Да почему, в конце концов, каждому своему действию я должен придумывать предлог?

У морфиниста есть одно счастье, которое у него никто не может отнять, - способность проводить жизнь в полном одиночестве. А одиночество - это важные, значительные мысли, это созерцание, спокойствие, мудрость...

Дождь льет пеленою и скрывает от меня мир. И пусть скроет его от меня. Он не нужен мне, как и я никому не нужен в мире.

Уютнейшая вещь - керосиновая лампа, но я за электричество!

... Это не дневник, а история болезни...

Как нелепо и страшно жить на свете.

Побеждали лучшие и сильные. И эти лучшие были ужасны.

... а закат, беспокойно громыхая, выжигает мне внутренности.

Они улыбались и говорили: «Освоитесь». Вот тебе и освоитесь. А если грыжу привезут? Объясните, как я с нею освоюсь? И в особенности каково будет себя чувствовать больной с грыжей у меня под руками? Освоится он на том свете (тут у меня холод по позвоночнику…).

Я знаю: это смесь дьявола с моей кровью.

Позвольте... - вдруг пробормотал он, - чего же это я плачу, когда у меня есть вино?

Лестница долго скрипела. Поднимался кто-то солидный, большого веса человек. Я в это время уже сидел за письменным столом, стараясь, чтобы двадцатичетырехлетняя моя живость не выскакивала по возможности из профессиональной оболочки эскулапа. Правая моя рука лежала на стетоскопе, как на револьвере.

«Инсипин инсипином, а как же все-таки с грыжей будет?» – упорно приставал страх в виде голоса.«В ванну посажу, – остервенело защищался я, – в ванну. И попробую вправить».«Ущемленная, мой ангел! Какие тут, к черту, ванны! Ущемленная, – демонским голосом пел страх. – Резать надо…»Тут я сдался и чуть не заплакал. И моление тьме за окном послал: все, что угодно, только не ущемленную грыжу.

Тут я впервые обнаружил в себе неприятную способность злиться и, главное, кричать на людей, когда я не прав.

Сон - хорошая штука!..

Лягушка тяжко шевельнула головой, и в её потухающих глазах были явственны слова: «Сволочи вы, вот что...»

Это не Москва, и все здесь носило более простой, семейный и дружественный характер.

Смерть от жажды райская, блаженная смерть по сравнению с жаждой морфия. Так заживо погребенный, вероятно, ловит последние ничтожные пузырьки воздуха в гробу и раздирает кожу на груди ногтями. Так еретик на костре стонет и шевелится, когда первые языки пламени лижут его ноги

Лягушка тяжело шевельнула головой, и в её потухших глазах были явственны слова: "сволочи вы, вот что..."