Զուլալի

Последними его словами перед тем, как шагнуть в небо, были «улыбайся и не расслабляй лицо», Анна не успела спросить почему, но сразу же догадалась, когда они оказались за бортом, на бесконечной и, казалось, абсолютной высоте, она не дышала на протяжении всего свободного падения и не чувствовала почти ничего, если только существовала – в особенном, немыслимом для обычного человеческого понимания измерении, где единственной возможной эмоцией была наивысшая степень восторга. Земной звук вернули раскрывающиеся парашюты – они разрывали воздух шелестящими хлопками, а еще – далеким трепыханием будто сушащихся на ветру простыней, следом стали раздаваться первые крики ликования – кто-то, переборов мощнейший шок, обрел, наконец, возможность говорить, Анна же молчала и ощущала себя – всю – огромным распахнутым сердцем. В душе было так тихо, словно она переступила барьер времени и очутилась за тем его порогом, когда еще не сотворили звук.

Анна не помнила, как оказалась на земле, как заново возвращалась к себе, вспоминая все то, что напрочь забылось за несколько минут, проведенных в стремительно убывающей высоте. Очнулась, когда зарыдала – задыхаясь – от безграничного восхищения и горького чувства потери, ощущая себя так, словно обрела и разом утратила заветную мечту. Как краток миг, отделяющий счастье от тоски, думала она, высвобождаясь из снаряжения, как мало дано нам времени, чтобы прочувствовать прекрасное, и как много нам его отпущено, чтобы о нем тосковать!

Осень похожа на уже прочитанную, но успевшую позабыться книгу – каждая страница о том, что знаешь и о чем смутно помнишь, каждая страница – возвращение туда, где уже побывал. Ночи отныне наполнены шумом дождя, утра пахнут обессилевшей, но еще не остывшей землей, солнце, растерявши всю свою чинную неспешность, суетливо скользит по краю неба, не поднимаясь выше холмов – время солнца ушло, настали чужие времена.

Осень стоит на пороге непрошеным гостем, мнется, виновато отводит глаза, протягивает горсть этого и того – спелого, ало-сладкого, вязко-терпкого. Полюби, полюби меня! Вот тебе золото сентября, вот тебе безмятежность октября, вот тебе прощальный стрекот цикад, вот росчерк журавлиного клина на облаках… «Эти волосы взял я у ржи, если хочешь, на палец вяжи – я нисколько не чувствую боли…»

Но там, за благостной тишиной, за степенно облетающими кленами, за лужами, отражающими небеса, гонит вперед себя холодные ветра ноябрь – смурое дитя осени, поскребыш и нелюбимец, вестник неминуемых перемен, посланник холодного декабря. Там, за роскошью октября, – безмолвные колючие снега.

Он считал, что жизнь человека условно можно разделить на четыре периода: абстракционизм (детство), авангардизм (молодость), сюрреализм (зрелость) и классицизм (старость).

– Вот когда почувствуешь, что голова едет, – значит, все, наступает зрелость, – объяснял он.

– Почему должна голова ехать? – спрашивала Анна.

– Все эти кризисы среднего возраста – не что иное, как приступы паники. И случаются они не потому, что ты взрослеешь. А потому, что начинаешь осознавать свою смертность. Кризис среднего возраста – это бунт человека против финитности. А бунтующий человек часто едет головой, уходит в выдуманные, сюрреальные миры. Спеши жить в реальности, Анька, спеши радоваться. Второго шанса не будет.

У сентября удивительная способность влюблять в себя постепенно. Пока ты переживаешь уход лета, пока свыкаешься с мыслью, что впереди долгие холода, сентябрь украшает кроны деревьев осенней проседью, приглушает и растушевывает свет, но делает ярче цвета: кадмий оранжевый и лимонный, охра светлая и золотистая, сиена жженая – крапушкой, щадя, по самой кромке березового листа. Едва вынырнув из состояния уныния – лето ушло, ушло лето! – ты обнаруживаешь себя в утешающих объятиях сентября. Хорошо как, выдыхаешь ты, вновь возвращаясь в себя. «Обратно воротилися слова», – просторечит сентябрь. Не спрашивает – утверждает.

Մի օր կգա իմ ժամը, ու ես կգնամ առանց հետ նայելու ու վախենալու, կանցնեմ սառցե խավարի միջով, թմբիրի ու սառնամանիքի միջով կհասնեմ լախեռնաձորի ծայրում մարող աստղերին, և նեղ արահետն ինձ կտանի կախարդական այն վայրը, որի մուտքը պահպանում են երկնային աժդահակները։ Նրանք կուղեկցեն ինձ այնտեղ, ուր ամպերը ճերմ-ճերմակ են, ու հողը բուրում է ասես անձրեւից հետո... Այնտեղ գետերը թավշյա ու գորովալի հուն ունեն, իսկ բաց մանուշակագույն լալազարները ձեռքի ափի մեջ թողնում են իրենց նուրբ թերթիկների հետքերը։ Հերիք է`ձեռքդ թափ տաս, ու այդ ծաղկաթերթիկները մեծ թելերով թիթեռնիկների են վերածվում, ճախրում երկինք։ Իսկ այնտեղ քամիները փաղաքուշ են ու խոնարհ, ասես տնական շներ, նստում, ականջները ցցած սեղմվում են ոտքերիդ`պատրաստ վեր թռչել ամեն մի կանչից։ Այնտեղ մշուշը պատկերներ է ցուցադրում. միայն երջանիկ պատկերներ։ Այնտեղ չկան աղետի կանխազգացում և մեղավորության զգացում, այնտեղ ինձ սպասում են նրանք. հանուն նրանց հետ հանդիպման արժեր անցնել այս ամբողջ երկար ճանապարհը։